ВИКтор предлагает Вам запомнить сайт «"Веру - Царю, жизнь - Отечеству, честь - никому"»
Вы хотите запомнить сайт «"Веру - Царю, жизнь - Отечеству, честь - никому"»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

"Гнушайтесь убо врагами Божиими, поражайте врагов Отечества, любите враги ваша. Аминь"

Православные праздники

сайт посетили

счетчик посещений человек

Читать

О сайте

  • "Русской народности подобает всеобъединяющая
    и всеподчиняющая сила, но каждой народности
    да будет свобода во всем, что этому объединению
    и этому подчинению не препятствует".

    Император Александр III

Новички

1041 пользователю нравится сайт lawyer-russia.mirtesen.ru

Последние комментарии

ВИКТОР КУЗНЕЦОВ
Огромное СПАСИБО автору публикации.
ВИКТОР КУЗНЕЦОВ Завещание Валентина Распутина
Виктор Кедун
Они уже..... бомжи!
Виктор Кедун Наталия Витренко: Украина - государство-смертник. (ВИДЕО)
Жанна Чёшева (Баранова)
Константин Ионов (К.Р.А.Б.Е.К.)
.
Константин Ионов (К.Р.А.… Он им сам подсказал кого принести в жертву
Жанна Чёшева (Баранова)
Василий Луна
Сергей Похвалов
Олег Чернов
юрий иванов
Людмила С.

Поиск по блогу

Был ли «красный террор» ответом на «белый»? часть 1.

развернуть

Ответ на перепост "Правда о белом терроре", осуществленный 12.12.2012 г. гражданином Сергеем Похваловым, от господина Сергея Викторовича Самохвалова. Тоже перепост - для паритета.

 

Автор: Игорь Симбирцев /

"ВЧК в ленинской России. 1917–1922: В зареве революции"- гл.5/

 http://maxpark.com/community/4375/content/1409963 

"От ответа на этот вопрос: «Ответили ли красные террором на «белый террор»?» – не уйти никому, близко соприкоснувшемуся с историей жизни ЧК и участия ее в красном терроре ленинской власти в 1918–1922 годах. Понятно, что в советское время ответ на этот вопрос был однозначным: «белый террор» начался раньше, с первыми покушениями на Ленина и убийствами комиссаров на местах, а «страшные зверства белогвардейщины» оправдывали необходимость кампании «красных террористов». В эмигрантской и зарубежной печати, начиная с Сергея Мельгунова и до современных авторов, превалировала противоположная точка зрения: белые не совершили и сотой доли тех злодеяний, которые ЧК и ее союзники творили по красную сторону фронта, да и в целом никакого «белого террора» в смысле единой кампании просто не было. Сейчас и отечественные авторы часто склоняются к такой же мысли, благо ставший доступным сегодня фактический материал заметно высветил разницу в масштабах белого и красного видов террора в той войне.

   Тех, кто и сейчас оправдывает «красный террор» и продолжает главными злодеями в эпопее Гражданской войны 1918–1922 годов считать противников большевизма, на сегодня все же меньшинство. Правда, довольно много осталось приверженцев «нейтральной» точки зрения: в зверствах обоюдно и равно виноваты обе стороны, а «красный» и «белый террор» в этой братоубийственной бойне был одинаково безжалостен и омерзителен, просто «борьба ожесточилась до звериной злобы», как написал большевик Луначарский. Сейчас этот подход очень пропагандируется, почему-то странно понимаемый как некий призыв к окончательному примирению «красных» и «белых» Россий. При этом даже в самых серьезных исследованиях, пытающихся в равной мере разложить ответственность за потоки крови на красную и белую сторону, в представленном очень обширном фактическом материале заметны изъяны такой попытки примирения через признание равной вины. Стоит почитать любое серьезное и непредвзятое исследование на эту тему и сопоставить приводимые факты, как становится очевидно: с красной стороны целенаправленная кампания сверху по приказу власти с заложниками, расстрельными списками по утвержденным квотам, убийства только за «неправильное происхождение» и так далее, с противоположной – разрозненные вспышки жестокости белых частей или контрразведки, отдельные теракты против большевистских деятелей.
   Кроме того, в таких изданиях обычно под условный «белый террор» обобщены любые акции противников большевиков, а не только собственно белых армий. Эсеровские теракты против большевиков и действия эсеровских повстанцев в 1918 году на Волге, деятельность контрразведок иностранных армий на территории России в те годы, жестокость к продотрядам восставших крестьян Антонова или повстанцев Махно, деятельность собственно белых войск Деникина или Колчака. А все это действия совершенно разных политических сил, противопоставляемые в таких работах «красному террору» единым списком, что конечно же не очень корректно.
   Если мы говорим именно об участии в «красном терроре» ВЧК, как официальной государственной спецслужбы ленинской России, то поле для дискуссии здесь можно сузить. Ведь деятельность официальной спецслужбы официального же правительства, каким был в тогдашней России ленинский Совнарком, можно сравнивать только с деятельностью такой же спецслужбы на противоположном фронте этой войны. Те мерки, с которыми мы подходим к Всероссийской ЧК, исходя из ее статуса государственной спецслужбы советского режима, неприменимы к действиям обычных солдат белых армий, к восставшим тамбовским крестьянам, к многочисленным «зеленым», разномастным батькам, к гайдамакам Петлюры или азиатским басмачам.
   На другой стороне фронта этой Гражданской войны имелось только одно временное правительство: адмирала Колчака в Омске, которому, вопреки утверждениям советской истории о грызне белых лидеров, безусловно, подчинялись с начала 1919 года все вожди других белых армий, от Юденича до Деникина. Это было разбросанное по разным фронтам внутренне единое белое войско. Строго говоря, контрразведки именно этих настоящих белых армий, подчиненных Колчаку, и являлись конкурентами ЧК на поле спецслужб. И только такими же зверствами и террором этих белых контрразведок чекисты могли бы оправдывать свои действия в рамках «красного террора».
   Объяснять же свою жестокость тем, что так же поступали с противником в контрразведке батьки Махно, самозваного забайкальского атамана Семенова, какого-нибудь узбекского курбаши басмачей Худойберды, украинского батьки Ангела или Маруси Соколовской, просто нелепо – здесь же нельзя говорить о деятельности регулярной спецслужбы. Хотя тогда многие крупные атаманы тоже обзаводились отдельными органами контрразведки, военная обстановка того требовала. И даже в восставших «армиях» крестьян 1920–1921 годов существовали подобные структуры: контрразведка армии Махно под началом Левы Задова (позднее чекиста Зеньковского на службе советской власти), «Особый отдел» при Антонове на Тамбовщине, «Особый отдел» бывшего чекиста Конотопцева у восставших крестьян под Воронежем, «Следственная комиссия» под началом священника Булатникова у повстанцев Сибири в 1921 году и так далее.
   Но все это далеко не громадная ВЧК, деятельность специальной службы законного правительства никак не может быть сравнима в плане жестокости и беззакония с действиями толпы дезертиров или доведенных до края отчаяния грабежом села антоновских повстанцев.
 

   Был ли «иноземный террор»?

    Жестокости в нашу Гражданскую войну допускали контрразведки иностранных армий на территории России (английская, французская, японская, эстонская, польская, германская и так далее). А также таких недолгих официальных режимов, как «Украинская держава» гетмана Скоропадского, режим эмира Алимхана в Бухарском эмирате, Хивинское ханство Джунаид-хана, казахское правительство Алаш-Орда Букейханова – до их захвата красными войсками и ликвидации этих национальных режимов. В этих «национальных» контрразведках режимов – осколков бывшей Российской империи периода той смуты тоже были пытки и расстрелы. В контрразведке гетмана Скоропадского, например, в 1918 году расстреляли взятого как заложника брата уже начавшего партизанскую войну с гетманом батьки Махно Карпа Михненко (это настоящая фамилия бурного Нестора Ивановича, Махно – уличная кличка с детства), позднее другого брата Махно Григория при точно таких же обстоятельствах расстреляют уже в большевистской ЧК в 1920 году. В контрразведке казахских алашевцев в 1919 году расстрелян захваченный глава местного красного подполья Амангельды Иманов, создавший ранее первый партизанский отряд «красных казахов». А еще в 1916 году в качестве повстанца-националиста Амангельды Иманов вырезал со своими «аскерами» русских поселенцев в Тургайском крае, защитой марксистского учения тогда еще не озаботясь, об этом советские энциклопедии предпочитали умалчивать, но даже в них на фотографиях «красного казаха» Иманова проглядывается его зверская сущность. Такие эпизоды в жизни контрразведывательных органов режимов «националов» 1918–1920 годов случались. Их в советской истории принято сливать с «белым террором», хотя это деятельность совершенно разных структур и политических сил.
   В воевавшем некоторое время на стороне белой армии Колчака на Волге и в Сибири Чехословацком корпусе из бывших пленных чехов и словаков была своя служба контрразведки под началом полковника Зайчека. Но в истории «красно-белого» террора процент жестокостей этих контрразведок иностранных армий, недолго занимавших позиции на периферии нашей Гражданской войны, или недолгих национальных правительств несопоставим с деятельностью таких органов красных и белых.
   Эта же чехословацкая контрразведка полковника Зайчека вообще поначалу старалась во внутрироссийские распри не влезать, когда чешские легионеры были настроены только как можно скорее покинуть охваченную братоубийственной смутой Россию. Расстрелянный чехами в плену секретарь Красноярского губкома РКП(б) Яков Дубровицкий, расстрелянные ими свои же дезертиры из Чехословацкого легиона за службу в ЧК в Пензе, повешенный ими в центре Иркутска начальник местной ЧК Постоловский (за казни его ЧК чехов ранее в этом городе), казненные с ним же за службу в ЧК венгры и австрийцы из «интернационалистов» – в каждом из этих отдельных случаев чехи карали за преступления конкретных лиц по решению своего военного суда.
   В моем родном Симбирске пресловутые белочехи появились в начале июля 1918 года, когда они после начала своего мятежа выбили отсюда красных, будучи ударной силой штурма, хотя их поддерживали отряды эсеровского Комуча из Самары и офицерский батальон знаменитого Каппеля. Красные части, подорванные с тыла за неделю до того неудавшимся мятежом здесь командующего советским Восточным фронтом эсера Муравьева, сдали Симбирск почти без боя, поэтому в самом городе чехословаки были настроены миролюбиво. По воспоминаниям свидетелей, они больше гуляли по бульварам с симпатичными горожанками, а за все два месяца пребывания их частей в Симбирске они вместе с белыми казнили лишь несколько захваченных комиссаров и собственных отступников.
   Когда 12 сентября 1918 года красная «Железная дивизия» комдива Гая выбила ударом чехов и белых из Симбирска, те ушли за Волгу на восток на соединение с Колчаком, и красные вырыли захороненные трупы своих расстрелянных в называемом с тех пор «Колючим» садике в центре города. С тех пор в переименованном в Ульяновск Симбирске названная в честь этой даты улица 12 Сентября проходит как раз через этот «Колючий сквер». А рядом уже в годы советской власти возведено мрачное здание городского СИЗО, здесь же за углом стояло и Ульяновское управление НКВД (затем МГБ – КГБ), да и отчий дом заварившего всю эту кашу Ульянова-Ленина в считаных метрах от этого места. А вот с возвращением в Симбирск Советов в сентябре 1918 года воссозданная Симбирская ЧК развернулась вовсю, расстреливая «пособников» ушедших из города белых и белочехов столь рьяно, что эти несколько трупов в «Колючем садике» ни в какое сравнение не идут. ЧК в Симбирске облюбовала под свой штаб «особняк Керенского», одно из красивейших зданий в историческом центре города, сохранившееся и сейчас, здесь когда-то в семье директора Симбирской гимназии рос другой правитель России – глава Временного правительства Александр Керенский. Первую Симбирскую ЧК здесь возглавлял в 1918 году Лев Бельский (Левин), позднее переброшенный в начальники Тамбовской ЧК и ставший одним из организаторов геноцида тамбовских крестьян в 1921 году. Позднее Бельский-Левин занимал ключевые должности в сталинском ГПУ – НКВД, после 1936 года взлетел в ежовщину до одного из заместителей наркома Ежова, а после падения команды Ежова тоже арестован и расстрелян своими в октябре 1941 года.
   Так что чехи не слишком и зверствовали, как и японская разведка на Дальнем Востоке при союзной ей контрразведке атамана Семенова, как и английская контрразведка в экспедиционном корпусе генерала Айронсайда при союзниках белых в Северной области, как контрразведка майора Порталя у французов в Одессе. Как и контрразведка германского экспедиционного корпуса, стоявшего в 1918 году на Украине, ее возглавлял в Киеве германский майор Хассе. Немецкие контрразведчики периодически предпринимали операции и облавы против подполья, но предпочитали арестованных сдавать для разбирательства контрразведке гетмана Скоропадского, которого сами же посадили в Киеве на царство. Так и англичане в 1919 году арестовали в занятом их войсками Баку присланного сюда для руководства подпольем Григория Анджеевского (участника подавления «сорокинского мятежа» в Красной армии на Кавказе и тайной ликвидации самого Сорокина) – его передали белой контрразведке деникинцев, специально доставив для этого из Баку в Пятигорск, где Анджеевский белыми вскоре повешен.
   Вообще же вся история со знаменитой интервенцией против Советской России иностранных держав в рамках нашей Гражданской войны заметно преувеличена в советское время. Тогда пытались создать видимость, что вместе с белыми на молодую Республику Советов навалились полтора десятка армий чужих государств, заставляя задаваться естественным вопросом: как это создаваемая на ходу Красная армия, как сказочный исполин, всю эту орду врагов сумела столь легко расшвырять. На самом деле никакого единого наступления со всех сторон иностранных солдат на Советскую Россию тогда не было, помощь иностранных армий русским белогвардейцам была эпизодической или вовсе символической, сами эти государства между собой враждовали, путаясь в сложных политических комбинациях и выгадывая в чужой войне свои интересы.
   Во многих случаях интервенция вообще свелась к пассивному и недолгому нахождению чужих гарнизонов на окраинах России, часто вообще без военных действий против РККА или красных партизан. Немцы и австрийцы, недолго поддерживавшие белых и режим гетмана Скоропадского на Украине, уже в 1918 году увели свои войска, оказавшись проигравшей стороной в войне. Выдвинувшиеся на Одессу в 1918 году австро-венгерские части фельдмаршала Бем-Эрмоли слабеющей державы Габсбургов вообще играли вспомогательную роль, практически не воюя. Да и вошедшие в Киев германские части фельдмаршала Эйхгорна не были постоянно в боях. Их союзники турки из экспедиционного корпуса Нури-паши по той же причине дальше уголков Закавказья тоже свои войска не двигали, повоевав лишь в Армении и Азербайджане, и то не против Красной армии.
   Японцы держали свои части только в Приморье и Забайкалье, помогая белым и семеновским казакам в операциях против красных партизан. Присутствие американцев в порту Владивостока изначально было символическим и большевикам ничем не грозило, лишь затем от участия в антипартизанских акциях на Дальнем Востоке и болезней экспедиционный корпус войск США генерала Грейвса понес людские потери, так и не столкнувшись ни разу в бою с регулярной Красной армией. Правительство президента Вудро Вильсона в США вообще меньше всех в Антанте рвалось участвовать в российской гражданской распре. Вильсон даже предполагал режим Колчака финансировать только негласно, поскольку для отправки на российские просторы американских солдат требовалось официальное объявление конгрессом США войны Советской России, чему желавший посмотреть на развитие событий со стороны Вильсон очень противился. Хотя главный резидент тогда в России американской военной разведки (гражданского ЦРУ тогда еще не существовало) Уильям Джадсон, близко знакомый с ситуацией в России, убеждал администрацию в Вашингтоне направить сюда значительные части, чтобы поддержать Белое движение, ратовавшее за возврат к идее Февральской революции. Только под нажимом Англии и Франции затем американцы направили несколько тысяч своих солдат для охраны портов в Мурманске и Владивостоке, противясь участию их в любых боевых действиях и выведя обратно раньше всех при первой же возможности в 1919 году. Это сейчас США легко выбрасывают при случае свой воинский контингент в любую точку планеты, тогда это была еще другая страна, не называемая никем «единственной в мире сверхдержавой».
   Французы и приданные им греки также высадились на Черном море в Одессе в середине 1919 года. Но и здесь интервенция оказалась пассивной, при первой же попытке выйти на фронт и помочь деникинцам союзники понесли в боях с Красной армией чувствительные потери, особенно греки, и отошли назад в Одессу, а уже вскоре уплыли к себе домой. Чехословацкий корпус воевал со все угасающим настроем, а с крахом колчаковского фронта бросился к Тихому океану эвакуироваться. Англичане на севере России тоже недолго позволили своему экспедиционному корпусу помогать на фронте ограниченными операциями белой армии генерала Миллера, вскоре оставив своим русским союзникам немного оружия и отплыв на Туманный Альбион. В 1919 году англичане эвакуировали свои последние части и на юге страны, из портов Новороссийска, Красноводска или Баку.
   И уж точно мало кто кроме детально разбиравшихся в проблеме историков подскажет вам, где сражались в ту войну сербские, канадские или итальянские интервенты. Записав в интервенты почти два десятка чужих государств, гордясь разгромом Красной армией таких несметных армад, советские историки попытались нарисовать совсем небывалую картину. Видимо, чувство меры все же подсказало им остановиться, иначе они и Австралию могли бы зачислить в агрессоры против Советской России, поскольку австралийцы вместе с канадцами были включены в состав английского экспедиционного корпуса на севере России. Они, кстати, были добровольцами, а потому, в отличие от самих англичан и канадцев, рвались на фронт, создавая с белыми команды «охотников» по типу современных коммандос. Эти австралийцы запомнились белым солдатам армии генерала Миллера своей смелостью и почти русской бесшабашностью, своими странными шляпами и длинными кинжалами, зажатыми в бою в зубах, – белые этих немногочисленных своих союзников из далекой Австралии зауважали. Кроме англичан, на севере России высадились также небольшие части американцев и итальянцев, здесь же по призыву Антанты с англичанами высадились и немногочисленные добровольцы из Дании, поскольку эта страна тоже оказалась среди победителей германо-австрийского блока. Вот только о сражениях датчан, канадцев, итальянцев против Красной армии ничего не известно, поскольку просто не было таких сражений – эти солдаты поохраняли порты и уплыли на родину. К тому же Австралия и Канада тогда считались не независимыми странами, а практически еще колониями Великобритании. Поскольку в рядах французского экспедиционного корпуса было много сенегальских и марокканских стрелков, то при широкой фантазии так можно и Марокко с Сенегалом зачислить в перечень стран, напавших в 1918–1920 годах на молодую Советскую республику, доведя число государств-интервентов почти до трех десятков и гордясь победами советского оружия.
   Стоит еще раз подчеркнуть: из всех интервентов почти никто впрямую в бою с Красной армией в принципе не столкнулся. Из всего множества этих страшных интервентов практически никто по-настоящему против Советской России в 1918–1922 годах не воевал, кроме всерьез рубившейся по своим особым причинам с Красной армией молодой Польши маршала Пилсудского в течение 1920 года.
   О многом говорит и статистика потерь всех интервентных армий на территории России (в боях, в антипартизанских действиях, от болезней и по иным причинам). И здесь наиболее тяжелые потери у Чехословацкого корпуса с примерно 8 тысячами павших на полях России. Примерно столько же погибло на нашей Гражданской войне поляков, это если считать именно на территории Советской России, то есть именно в интервенции, всего за советско-польскую войну Польша потеряла около 30 тысяч человек. Немцев и австрийцев вместе за всю их интервенцию вместе погибло в Прибалтике и на Украине около 10 тысяч человек, но далеко не все из них в борьбе именно с красными. Чуть дольше других экспедиционных корпусов задержавшихся на востоке России и иногда сталкивавшихся в боях с красными партизанами японцев погибло полторы тысячи (из них больше ста вырезано в один день без боя партизанами бандита Тряпицина при налете на Николаевск-на-Амуре). Англичан – 500 человек (включая австралийцев), столько же американцев и сербов. Чуть меньше греков – 400 убитых из их небольшого контингента, присланного по большей части вывозить на историческую родину российских греков, – это их неудачная вылазка из Одессы на север весной 1919 года на красного комбрига и полубандита Григорьева, который изрубил два греческих батальона и расправился без жалости с пленными. А вот бывших вместе с ними в Одессе французов погибло за время интервенции 1919 года только 50 человек. Канадцев погибло в России около 100 человек, итальянцев – 50. О погибших датчанах вообще нет сведений, видимо, все вернулись в Данию живыми, и слава богу, за них радостно, но зачем было вообще создавать в советской истории миф о массовой интервенции и огромных полчищах иностранных солдат практически в белых окопах. Ведь ясно же, если бы регулярные армии этих держав разом ввалились в Советскую Россию, чтобы разгромить Красную армию и согласованно войти со всех сторон в Москву и Петроград в районе 1918–1919 годов, им бы даже помощь русских белых не понадобилась для явной победы.
   Все же потери в сотнях и даже тысячах этих интервентных войск чужих государств – капля в море миллионов потерь среди наших соотечественников в ту войну. Только более легко подсчитываемые прямые потери в рядах воюющих армий составили примерно 200 тысяч убитых в рядах белых и около 700 тысяч у красных. Почти один убитый белый на четверых красных – Красная армия с пеленок обучалась воевать таким образом, когда своих не жалко, почти такое соотношение потерь Советской армии против немцев будет в 1941–1945 годах. И человек, с именем которого позднее многие будут связывать такую тактику войны в 40-х годах, в Гражданскую учился этой науке побеждать по-советски. Молодой Георгий Жуков командовал тогда в РККА конным эскадроном и первый свой орден Боевого Красного Знамени получил, когда рубил со своими конниками восставших от голода тамбовских крестьян в 1920 году. Вообще все потери бывших подданных Российской империи за Гражданскую войну 1917–1922 годов вылились в миллионы. Занижавшая накал ужасов Гражданской и певшая ей славу история в СССР говорила о 5 миллионах погибших на ней, сейчас беспристрастные историки говорят о приблизительно 20 миллионах унесенных этой войной жизней.
   Просоветские историки будут настаивать: все эти интервенты и без прямых боев с красными частями очень помогали белым, охраняли порты в их тылах и снабжали их техникой с боеприпасами. Колчака за эту помощь от Антанты даже «табачком попрекала» советская машина политической пропаганды: «Мундир английский, погон российский, табак японский – правитель омский». Но ведь и здесь помощь в оружии и боеприпасах преувеличена, а продовольствием воевавших в хлебных областях Сибири, Украины или Кубани белых с Запада практически не снабжали, а от них требовали зерном бартера за поставленные орудия и танки, и о поставках больших партий «японского табака» Колчаку историкам ничего не известно.
   Свое наступление на Москву летом 1919 года белые Деникина с юга России действительно начали успешно отчасти потому, что получили от союзников оружие и технику, а в 1918 году через донского атамана Краснова получили много и германского оружия. Тогда в 1919 году полученные английские новенькие танки «Виппет» помогли частям Врангеля прорвать укрепления «Красного Вердена» под Царицыном, и после долгих бесплодных попыток взять город тогда же белые аэропланы в сражении на реке Маныч расстреливали сверху красную конницу Буденного и Думенко, прежде чем белые казаки опрокинули ее своим ударом. Но и Советы в плане вооружений не были беспомощны, и они ведь кое-что покупали за рубежом за отобранные ЧК ценности и вынутый у крестьян продотрядами хлеб, к тому же на снабжение огромной Красной армии работала вся Советская Россия. И Колчаку на востоке досталось от Антанты кое-какое вооружение. В яростных боях на уральской реке Белой атаки белой авиации смогли приостановить натиск красного Восточного фронта в 1919 году, потрепав огнем с небес легендарную Чапаевскую дивизию. Сам ее комдив Чапаев был тогда легко ранен в шею пулей с аэроплана, в тот же день такое ранение получил и сам командовавший здесь красным фронтом Фрунзе, но ведь все это могло лишь затормозить ненадолго мощный каток многократно превосходящих колчаковцев числом армад Красной армии.
   Перед началом последнего наступления Врангеля из Крыма весной 1920 года белые в последний раз получили от Англии и Франции крупную партию техники, орудий и самолетов, и они тоже не были в тех условиях лишними. В боях в Таврии врангелевские летчики на британских военных самолетах «Хэвиллендах» утюжили сверху красную конницу, рассеивая ее, пробивая дорогу своим казачьим лавам, так весной 1920 года был практически полностью уничтожен в РККА конный корпус расстрелянного своими комкора Думенко, которым тогда уже командовал Жлоба. Вот только даже поставленные десятки танков или аэропланов мало чем могли помочь брошенным без прямой военной помощи белым: им противостояли десятикратно превосходящие их численно силы Красной армии, и союзная техника вкупе с героизмом белых солдат только продлили еще на полгода агонию белого Крыма. Уперевшись в мощные укрепления у Каховки, врангелевцы остановились, и уже никакая союзническая техника не помогла, когда на них с трех сторон повалил каток десятикратно превосходящих их численно красных армий. Да и эти танки 1918–1920 годов, английские «Виппеты» или французские «Рено» – это еще не грозные колонны Второй мировой войны, это еще довольно примитивные и неповоротливые машины, которые могут успешно ползти только по ровному полю и используются в основном для прорыва проволочных заграждений.
   В каких-то размерах эта помощь от Антанты белым оружием или обмундированием шла до самого окончания их борьбы в Гражданскую войну, даже когда она стала совсем символической и ничего уже не решала. Кульминацией такого абсурда стала посылка уже зимой 1922 года последней белой армии генерала Дитерихса большой партии американских резиновых галош. Галоши сами по себе – дело неплохое и на войне, да только последние белые солдаты Дитерихса и Молчанова истекали кровью в снегах под Хабаровском и Волочаевкой, исчерпав практически уже все свои резервы из Владивостока. А на них напирала многократно их «Земскую рать» превосходившая красная группировка Блюхера, в неограниченных масштабах все время пополняемая из огромной красной России людьми и оружием, и все уже практически было решено. Сильно ли помогли те галоши белым в этих приморских последних боях? Дареному коню в зубы не смотрят, но белоэмигранты из этой «Земской рати» затем рассказывали, что галоши были громоздки и мешали при ходьбе, уссурийские казаки взамен научили обматывать сапоги теплой мешковиной. Так что помочь в боях с Красной армией белым американскими галошами и японским табачком было нереально, это все понимали.
   К тому же не забудем, что значительную часть вооружений своим армиям Колчак, Деникин, Юденич, Миллер не бесплатно получали у Антанты, а покупали, расплачиваясь золотым запасом России, хлебом и обещаниями отдать кредиты после победы над Лениным. Только за эти последние английские танки, броневики и самолеты Врангель отгрузил из Крыма западным союзникам многие тонны пшеницы, да еще переводил в западные банки остатки валютных запасов белых. В 1919 году перед походом Северо-Западной Добровольческой армии белых на красный Петроград ее командующий генерал Юденич тоже получил от Англии целых шесть танков, а также более полусотни артиллерийских орудий и больше ста пулеметов «Льюис». И все это не бесплатно, из переданных ему из Сибири от Колчака валютных запасов России Юденич до получения оружия оплатил за него крупную сумму на счета коммерческих банков в Швеции. Колчак же в 1919 году заплатил западным союзникам за новенькие пулеметы систем «Кольт» и «Льюис», а получил допотопные и неповоротливые французские «Сент-Этьены» на подставках-треногах, при начавшемся отступлении армии Колчака белые солдаты эту обузу побросали в снега на своем скорбном пути к Байкалу. В целом и эта помощь с вооружением белым армиям от ее заграничных союзников в Советском Союзе здорово преувеличена, как и масштаб операций интервентов на фронтах нашей Гражданской войны.
   Фактически уже Парижская конференция стран Антанты 1919 года поставила крест на возможной интервенции и полноценной поддержке русских белых хотя бы оружием и техникой. В Париже руководители стран Антанты (Англия и Япония с оговорками в пользу белых, остальные решительно) примиряются с существованием в Москве режима большевиков Ленина, объявив о своем «невмешательстве» в российские дела. В Париже правительства стран Антанты предали оставшихся им верными в эти тяжелые годы русских белогвардейцев, отказавшись допустить на конференцию делегацию от омского правительства Колчака, и само колчаковское правительство они не признали. Зато затем они решили уравнять красных и белых из России, усадив их здесь под своим патронажем за стол переговоров. Главные ленинские дипломаты Чичерин и Литвинов даже торговались об этом, оговаривая свое участие в мирных переговорах в Париже различными уступками Запада и признанием ленинского Совнаркома как законного российского правительства. Узнав об этой идее, уже представители Колчака наотрез отказались садиться с красными за стол переговоров.
   С этого времени от Антанты постоянно идут предложения посредничества на переговорах между режимами Ленина и Колчака где-то на турецких островах Мраморного моря, начало которых красная Москва оговаривает новыми уступками Запада, а Колчак с Деникиным однозначно отвечают: «Ни за что, со зверьем переговоров не будет!» Когда белая армия Врангеля уже истекала кровью в Крыму в 1920 году, англичан и французов белые умоляли для их спасения ввести в Черное море флот хотя бы просто для разделения враждующих сторон, как это сейчас делают «миротворческие силы» ООН. Но Лондон и Париж все время только грозили из-за моря пальцем советской Москве, а их советники опять настойчиво предлагали барону Врангелю начать с Советами мирные переговоры, пока не поздно. На прямой вопрос Врангеля, о чем ему вести переговоры с теми, кого он считает сатаной на Земле, ему в лоб сказали: «Об условиях бескровной сдачи и достойного ухода из Крыма». После этого Врангель перестал с такими «советниками» советоваться вообще. Барон Врангель уже понял, что конец его Крыма и белого лагеря в целом на юге России неминуем. И он твердил своим генералам, что нужно драться, пока возможно, чтобы еще хоть день в Крыму существовала другая Россия, без военного коммунизма и ленинских «чрезвычаек».
   И сами западные советники были разными. Если главный британский советник при штабе Колчака в Омске генерал Нокс действительно пытался помочь, а затем искренне переживал разгром колчаковского движения, то главный в Омске от французов генерал Жанен Белому делу помог мало. А в начале 1920 года Жанен оказался одним из главных виновников позорной сдачи адмирала Колчака в руки красных и бегства с фронта Чехословацкого легиона. Среди интервентов были люди, искренне желавшие русским белым помочь. Такие, как собравший англо-русский легион добровольцев в Мурманске английский капитан Дайер, поведший его на фронт против красных и там убитый в бою. Пусть Дайер был больше авантюристом, персонажем из романов Джека Лондона, но он был смелым и честным авантюристом, не желавшим сидеть в тылу у сражающихся белых. И другие смелые авантюристы среди «союзников» тогда встречались, как встречались и искренне решившие сражаться на стороне белых без указания о том своих правительств. Такие, как британский морской офицер Мюррей, по своему почину начавший создавать у Колчака из боевых судов Камскую флотилию. Такие, как самовольно, без приказа своего командования, садившиеся у Деникина в кабины аэропланов и вылетавшие бомбить красные позиции английские офицеры, как шедшие на фронт с русскими в командах «охотников» безвестные австралийские стрелки. Как лейтенант Майнтефель из германского добровольческого Ландвера в Латвии, который при штурме Риги в первой команде ворвался в занятый еще красными город, чтобы успеть спасти от расстрела ЧК при отходе заключенных Рижской тюрьмы, при этом сам храбрый пруссак был сражен наповал у тюрьмы пулей одной из женщин-чекисток. Как некоторые офицеры японской императорской армии, добровольно вызывающиеся с белыми на антипартизанские операции на Дальнем Востоке в силу веры в самурайский кодекс чести бойца. Но далеко не все главные командиры интервентных частей были столь искренни в желании помогать людям, называемым ими же союзниками. В любом случае с начала 1920 года белые остались вообще без этой военной поддержки, один на один с пятимиллионной Красной армией.

 То же касается и работы военных контрразведок этих интервентных армий против большевистского подполья или действий ВЧК. И японские контрразведчики на Дальнем Востоке, и англичане при штабе Колчака в Омске, и французы в занятой деникинцами Одессе, и чехословаки в Сибири, и немцы в Киеве при гетмане – все в войне спецслужб были скорее рядом с белыми контрразведками и играли вспомогательную роль.

   Действия английской разведки в Северной области ограничились консультациями белой контрразведки генерала Миллера, джеймсы бонды даже борьбой с красным подпольем в Мурманске особенно не занимались. Их союзническая помощь в тайной войне ограничилась созданием по соглашению русского генерала Миллера с английским коллегой Айронсайдом некоего «Англо-славянского легиона» под общим командованием. Руководить контрразведкой в нем англичане назначили буквально против его воли царского офицера из русских Викентия Петрова. Он бежал в Мурманск от красных, но и за белых воевать не хотел и просил англичан отпустить его в эмиграцию в Европу, но перешедшим из советской части России в Северную область офицерам не разрешали ни уехать за границу, ни вернуться на советскую территорию, вынуждая их вступать в белую армию Миллера. От такой самодеятельной контрразведки, понятно, толку было немного, как и от самого разложившегося еще до отправки на фронт «Англо-славянского легиона», набранного из английских искателей приключений и русских дезертиров напополам с плененными ранее красноармейцами. Сам контрразведчик поневоле Петров при первой же возможности сбежал в Архангельск, уже занятый красными, выдав ЧК планы наступления белых на город и списки белой агентуры в Архангельске. Хотя из-за подозрительности чекистов многократного перебежчика Петрова все равно арестовали и отправили в Москву в камеру Таганской тюрьмы как белого и английского шпиона, выпустив на свободу только с окончанием Гражданской войны. Но сам факт назначения такого человека главой контрразведки легиона именно с подачи англичан многое говорит об уровне серьезности противостояния разведок интервентов советской ЧК.
   Из иностранных контрразведок нашей Гражданской войны особенно любят обвинять в жестокостях польскую, поскольку в 1920 году Польша действительно серьезно воевала с Советской Россией, в отличие от этих часто формальных интервентов, недолго постоявших своими гарнизонами по окраинам России, не оказавших заметной помощи белой армии и вскоре уплывших домой за моря. Советско-польский фронт, катившийся в 1920 году сначала польской волной к Киеву, затем советским контрударом через Буг под стены самой Варшавы, а после известного «Чуда на Висле» в августе опять загнавший разгромленную Красную армию за Буг, действительно отличался жестокими боями, как следствие того и жестокое отношение к пленным с обеих сторон. Польская контрразведка режима Пилсудского (Дефензива) действительно не церемонилась с пленными красноармейцами, особенно комиссарами или чекистами, и после окружения армии Тухачевского в битве под Варшавой польский плен для многих бойцов РККА оказался ужасен, и не все из него возвратились домой живыми.
   Но когда об этом много и подробно пишут, то часто забывают сопоставить масштаб жестокости молодых польских спецслужб и их столь же молодой ровесницы ВЧК. В 20 – 30-х годах в СССР вышло достаточно книг о советско-польских боевых действиях 1920 года, где напирали на жестокости поляков по отношению к пленным красноармейцам и к подпольщикам на занятых Польшей украинских и белорусских землях. Например, красными военачальниками Н. Какуриным и В. Мельниковым, перешедшими на службу в Красную армию царскими офицерами и позднее ликвидированными Сталиным в годы Большого террора, написан к 1930 году объемный и обобщающий труд «Война с белополяками». Это очень интересное чтение, сейчас эта книга переиздана, и в ней, в частности, при обилии фамилий военачальников РККА на многих страницах действуют анонимные «Председатель РВС» и «Главком» – дабы лишний раз не поминать уже фамилии Троцкого и Каменева. И в книге постоянные ссылки на жестокость польских контрразведчиков и коварство их разведчиков противопоставлены упоминаниям о гуманном отношении к пленным полякам в плену у Красной армии. Приведен даже приказ РВС о том, что в связи с «клеветой польской буржуазной печати» о жестокостях красных против пленных поляков нужно обуздывать свою революционную страсть и относиться к пленным гуманнее, особенно в отношении простых солдат из польских рабочих и крестьян, – даже призыв к гуманизму по-советски был обрамлен в классово-сословные рамки. Хотя сам этот приказ появился именно из-за большого количества таких «эксцессов», ставших известных полякам, о которых они и «клеветали» в своих газетах. Как целый уланский полк поляков, который в окружении Красной армии трижды складывал оружие после обещания всем сохранить жизнь и трижды вновь хватал оружие, когда их красные вероломно начинали без разбора на «офицеров» и «трудящихся» рубить шашками.
   Хотя спрятать здесь что-то трудно, раз даже в изданной в довоенном Советском Союзе «Конармии» Исаака Бабеля о таких «эксцессах» при наступлении армии Буденного на Польшу упоминается, что уж говорить об официальных документах польской стороны о зверствах ЧК в польском походе. Чего стоит один указ ленинского правительства, что все попавшие в плен к красным польские офицеры объявляются заложниками за польских коммунистов с угрозой их расстрела – это было еще за два десятка лет до известной бойни пленных поляков в Катынском лесу. Это тоже все сейчас опубликовано, и при сопоставлении виден масштаб обоюдной жестокости – обе стороны здесь не стеснялись в методах и не церемонились с пленными.
   Но советско-польский фронт хотя и является частью нашей Гражданской войны 1917–1922 годов, он все же больше война ленинской Советской России с иностранным государством Пилсудского. Встраивать «польский» террор в общий «белый» террор тоже неправильно. Как и рассказы о каких-то неслыханных жестокостях контрразведки японцев на Дальнем Востоке не слишком вызывают доверие, особых подтверждений им в истории нет. Зато все советские люди на протяжении многих лет знали, что злые «японские микады» повинны в смерти юного комсомольца Бонивура, выдали семеновским казакам на казнь в топке паровоза большевика Лазо, и эти советские люди читали со школьной скамьи стихи советского поэта Уткина: «Мальчишку шлепнули в Иркутске, ему семнадцать лет всего», тоже о зверствах японских «микад» на востоке страны. В реальности пребывавший в восточных окраинах России японский экспедиционный корпус и его контрразведка были ограниченно включены белыми в антипартизанские и антиподпольные акции, при этом армия Японии с регулярной Красной армией тогда вообще не воевала, а японские жандармы из знаменитой контрразведки Кемпей-Тай впрямую с советской ЧК тоже не сталкивались. Белым же действительно есть за что японцев поблагодарить, после 1919 года они одни из Антанты не вывели свои войска из пределов бывшей Российской империи, пытаясь чем-то помогать белым в Приморье и Забайкалье. Внешне далекие от русских, совсем еще недавно враги на Русско-японской войне, японцы почему-то оказались дружественнее и честнее всех европейцев по отношению к этой белой России, своими войсками в 1920–1921 годах прикрыв колчаковцев и семеновцев от окончательного разгрома, позволив им своей помощью сопротивляться красным до конца 1922 года.
   Но при этом напрямую ни армия Японии с РККА не воевала, ни японская разведка с ВЧК и Разведупром. Японского разведчика Куроки, заседавшего главным советником при штабе атамана Семенова, считают ответственным за зверства в семеновской контрразведке полковника Сипайло тоже без особых доказательств. Да и режим Семенова в Забайкалье не все считают подчиненным верховной администрации Колчака, не для всех историков Семенов вообще проходит как белый. Самозваный атаман Забайкальского казачьего войска Григорий Семенов, как и наследовавший в Забайкалье затем его дело барон-атаман Унгерн фон Штернберг, то признавал верховную для всех белых власть Колчака в Омске, то вновь отвергал, становясь то белым, то полубандитом типа украинских «батек-атаманов». Его отдел контрразведки во главе с Сипайло действительно с арестованными не церемонился, имея свои «поезда смерти» и свой застенок в Чите. Но вряд ли это больше того, что творили в ЧК, и сам пик репрессий этой семеновской охранки пришелся на 1919 год, когда в результате организованного ЧК покушения со взрывом бомбы в Читинском театре атаман Семенов получил тяжелое ранение. И нет никаких фактов, подтверждающих, что к жестокостям семеновскую контрразведку стимулировали японские советники.
   Так что по гамбургскому счету деятельность ЧК нельзя сравнивать ни с кем, кроме претендовавших на тот же статус постоянных спецслужб контрразведок белых армий, признававших до 1920 года верховного правителя России Александра Колчака в Сибири. После же 1920 года, со смертью Колчака и уходом за море армии Врангеля, конкурентов у ЧК в России на поле спецслужб не осталось.
 

   Чем был «белый террор».

    Часто именно жестокостью белых контрразведок большевики и их защитники оправдывают свой «красный террор». Хотя в годы самой Гражданской войны, да и в 20 – 30-х годах первых десятилетий советской власти идеологи большевизма даже в такой защите не нуждались, по-простому объясняя «красный террор» необходимостью защиты революции и задачей истребления враждебных классов. Это уже позднее пришло некоторое отрезвление и понадобилось алиби в лице якобы столь же безжалостного белого террора, а на волне революционного энтузиазма можно было просто повторять выведенную еще трибуном революции Маяковским в его поэме «Владимир Ильич Ленин» незамысловатую формулу: «Плюнем в лицо той белой слякоти, сюсюкающей о зверствах ЧК!» Когда же настала возможность спора о равнозначности «красного» и «белого террора» на фактическом материале, адвокаты ЧК оказались в очень затруднительном положении, слишком уж очевидна была разница для противопоставления «белого террора» «красному».
   Не углубляясь в долгий анализ фактов, легко заметить, насколько даже самые жесткие в плане методов работы контрразведки белых армий проигрывают количественно террору ЧК. И уж точно проигрывают в том плане, что никоим образом не ставили никакой «белый террор» на поток, идеологически его обосновывая, не истребляли систематически целые сословия, не расклеивали для запугивания населения длинных списков расстрелянных по улицам, не издавали журнал «Белый террор», да и много чего вообще не делали.
   Недаром самые фанатичные из деятелей Белого движения именно этой «мягкотелостью» своих вождей типа либерала в погонах Деникина, как и отсутствием у своих «органов безопасности» жестокости, сопоставимой с чекистской на другой стороне фронта, объясняли поражение Белого движения в этой войне. Самые отчаянные из них еще в ходе той войны призывали товарищей по белому лагерю снять белые перчатки и противопоставить красным столь же свирепый террор в отношении всех большевиков и им сочувствующих. Одним из примеров таких призывов служит известный меморандум от 1921 года командира белой «Азиатской конной дивизии» барона Унгерна фон Штернберга. Хотя и написан он в мае 1921 года, когда Белое движение уже явно терпело поражение и сопротивлялось по окраинам России из последних сил, а сам Унгерн уже с остатками своей дивизии был выдавлен в Монголию. В приказе своим бойцам неистового барона Унгерна есть такие призывы: «Комиссаров уничтожать вместе с их семьями, все их имущество конфисковывать. Старые основы правосудия отменить, нет больше «правды и милости». Зло, пришедшее на Землю, чтобы уничтожить Божественное начало в душе человеческой, должно быть вырвано с корнем. Ярости народной против руководителей и преданных слуг красных учений не ставить преград. Продовольствие конфисковывать у тех жителей, у кого оно не взято красными, у бежавших от нас жителей брать продовольствие по мере надобности». Это самые радикальные предложения барона Унгерна в его приказе 1921 года, которые на практике в белом лагере никогда не применялись, в нем такие деятели, как Унгерн, остались в подавляющем меньшинстве. Хотя, если смотреть с красной точки зрения, ничего особенного барон не предлагает: «белый террор» и «белые продотряды» – у Советов все это было по приказу с самого верха из Москвы, а не по инициативе одиночек из комдивов на местах.
   Хотя обвинения всех главных вождей белого лагеря в каком-то кадетском врожденном либерализме – это и не совсем бесспорные утверждения. Да, либеральный и флегматичный Деникин, не скрывавший своих кадетских воззрений в политике, может быть и не самый подходящий вождь для Белого дела, но ведь он вызвался там, где не рисковали взяться остальные. О Врангеле, Корнилове, Колчаке, Юдениче этого уже не скажешь, они не звери-садисты, но и не либералы, а люди достаточно твердые и способные на жесткие решения. Такие же отважившиеся на все, решившие с большевиками бороться по принципу «око за око», как атаман Семенов или барон Унгерн, они все же не из высшего руководства белых, а командиры из второго эшелона.
   Политика «непредрешенничества» будущего устройства России до полной победы над большевиками, декларируемая официально Колчаком и Деникиным, – это не признак слабости, а крайняя и вынужденная мера, иначе белый лагерь погряз бы в политических сварах разных его течений окончательно и даже до 1920 года не дотянул бы. «Непредрешенничество», официально принятую Колчаком, Деникиным, Юденичем и другими вождями белого лагеря их доктрину, считают их слабостью и провалом, доказательством их размытости в политическом плане, их неспособности дать белым одну мощную идею наподобие «светлого царства социализма» на противоположной красной стороне.
   По-моему, «непредрешенничество», объявленное еще основателями Добровольческой армии Алексеевым и Корниловым в 1917 году, а затем подхваченное после их смерти наследниками, – одно из немногих сильных оружий этого белого лагеря в политической сфере, один из наиболее удачных их ходов. Заявив, что нечего спорить о будущем устройстве России до победы над красными, заявив о созыве после этой победы Учредительного собрания из всех небольшевистских сил, Колчак и подчиненные ему белые генералы и дали ту единственную идею своим людям, какую вообще могли дать для их объединения. Только это «непредрешенничество» позволило на время объединить в белый лагерь многих от монархистов-романовцев до социалистов-эсеров, не дав окончательно всем разбрестись и перегрызться уже в 1918 году. И оно же позволило периодически договариваться то с поляками, то с финнами, то с украинскими петлюровцами, ведь «непредрешенничество» уже фактически отменяло закостеневший и вчерашний лозунг о неделимой бывшей Российской империи. Деникина за это «непредрешенничество» яростно ругали, называли «кадетом-социалистом» одни и «реакционером-монархистом» другие, а у него практически не было иного выбора. Только благодаря этому на пару лет белый лагерь сумел сплотиться и добиться некоторых временных побед, иногда почти всему вопреки.
   Деникин твердил в Гражданскую войну критикам: «Объяви мы сейчас какую-то одну платформу, наша Добровольческая армия прямо сегодня разойдется по фракциям, а те начнут воевать друг с другом». И он опять заявлял свое кредо: «Допустимы в наши ряды все, кроме изуверов справа и слева». При многих его военных и политических неудачах здесь он был тверд, и это невозможно поставить ему в вину. Благодаря этому временному маневру с «непредрешенничеством» среди белого лагеря временно смогли ужиться все активные антибольшевистские течения: монархисты всех оттенков, кадеты, октябристы, эсеры левые и правые, социалисты с самой размытой платформой, разного рода националисты, даже натуральные анархисты там попадались и бродили среди лощеных офицеров старой гвардии. Благодаря этому лозунгу и этой идее в белом лагере была относительная свобода слова, где одновременно с воззваниями могли выступать легенда русских социалистов Савинков и националист-черносотенец Пуришкевич, консервативный монархист генерал Келлер и революционный матросик-эсер Баткин.
   Это давало внутри всех белых армий и фракционность, и раздоры, и тайные союзы «монархистов» или «социалистов». С таким количеством своих «левых коммунистов» наоборот, какие были у Деникина или Колчака, и Ленин с фракционной борьбой в его РКП(б) не мог бы белым вождям завидовать, сам Деникин часть этой публики в сердцах звал «наши правые большевики». При этом его контрразведка их не изымала и тайно не ликвидировала. Деникин лишь предложил покинуть белый лагерь нескольким откровенно атаковавшим его словесно крайним монархистам-романовцам и левым эсерам. Как позднее убедил отбыть с юга России и заклевавших его лидеров донского казачьего сепаратизма: атамана Краснова, Денисова, Полякова (дочь уехавшего в эмиграцию тогда казачьего генерала Полякова по имени Марина – это известная французская актриса Марина Влади). Но ведь все это позволяло до поры до времени главное – быть вместе и вместе сражаться с красными. Эта идея общего договора не спорить о монархиях-республиках до полной победы и сбора Учредительного собрания – один из немногих удачных маховиков, что с трудом через грязь и кровь помогал еще катить вперед Белое дело. И ведь едва не докатил его в 1919 году до стен Москвы и Петрограда, а затем до 1922 года позволял организованно сопротивляться в почти безнадежных условиях красной диктатуре.
   Белые в любом случае не смогли бы поступить так, как Ленин с его ЧК: пообещать отдать крестьянам в личную собственность всю землю, потом ее всю отобрать вместе с выращенным хлебом, а недовольных накормить свинцом. Да и пообещай они что-то подобное, не приблизило бы это их несбыточную победу.
   Уже на излете всего Белого движения запертый с остатками армии в Крыму барон Врангель официально объявил о полной частной собственности крестьян на землю своим указом. И он же создал в Крыму коалиционное правительство разных сил белого лагеря, от монархистов до социалистов, и он уже не твердил слепо о «единой и неделимой», признавая факт отпадения от России национальных окраин и заключив союз с Польшей «пилсудчиков». Но что все эти политические маневры Врангеля могли дать, если на его восьмитысячную белую Русскую армию на крымском Перекопе наступало почти 100 тысяч солдат Красной армии у Фрунзе, больше чем десять противников на каждого бойца. Если Красная армия уже тогда воевала методом «не считаясь со своими потерями», не жалея мобилизованных мужиков в шинелях, который к 1941 году она возведет в абсолют в своей тактике: только на бешеные штурмы Перекопа осенью 1920 года РККА положит почти 10 тысяч своих бойцов, гоня следующие волны по трупам убитых (белые потеряют за все бои в Крыму только 2 тысячи человек). Какие могли помочь декреты, какие более жесткие действия белой контрразведки? В такой ситуации победить было просто нереально. И прими все эти «декреты» о земле и воле Корнилов еще в 1917 году или Деникин годом позднее – конечная развязка этой войны наверняка была бы той же самой. По массе других военных и политических причин.
   Сейчас модно становится опять говорить, что белые – это никчемные либералы, дети разрушившего страну Февраля, друзья ненавистного Запада (тогда говорили «Антанты»), что они очень далеки от народа, что Красной армии крестьянство за обещание земли сплело миллион лаптей, а белым не сплело. Но не стоит забывать, каким образом красные со своими продотрядами, «продовольственной диктатурой» и ЧК заставили народ «плести лапти» и чем потом плетущим их отплатили. Сейчас мы понимаем: в той ситуации шансов победить пятимиллионную громадную Красную армию, которую Советская Россия снабжала всеми возможными методами за счет обираемого населения, белый лагерь, скорее всего, не мог ни при каких обстоятельствах. К тому же за властью Ленина всегда оставался весь центр страны с его мощной промышленностью, а разрозненные армии белых пытались его атаковать с разных окраин страны, к тому же не одновременно, а по очереди.
   И жестокостью белой контрразведки здесь дело было уж точно не исправить. И сами эти контрразведывательные органы Колчака, Деникина, Миллера, Юденича не были так жестоки и безжалостны, как противостоящая им ВЧК ленинской власти. И они не были даже организационно сильны, как чекистская спецслужба или Разведупр Красной армии. Сами деятели ЧК это тоже отлично понимали и слабости белой контрразведки тоже учитывали. У них к концу активной фазы Гражданской войны даже отношение внутри ЧК к белым оппонентам по тайному фронту в связи с этим сложилось снисходительно презрительное. При постоянном поминании в каждом удобном случае о зверствах колчаковской контрразведки, не раз даже в фильмах о чекистах их ветераны, собираясь в годы Второй мировой в тыл немцам, предупреждают друг друга, что «будет очень трудно, а абвер и гестапо – не белогвардейская самодеятельность». Не раз мне встречался такой рефрен из чекистского подсознания в кинематографе.
   Из органов контрразведок белых армий или временных органов тайной полиции на занятых белыми территориях России самыми сложившимися и относительно профессиональными в истории Гражданской войны считаются контрразведка Добровольческой армии и тайная полиция Осваг (Осведомительное агентство) на занятых «добровольцами» территориях. Это не только тайный сыск в белом тылу, в Осваге был и пропагандистский аппарат деникинцев. Собственно политическим и военным сыском внутри Освага занималось только «Бюро секретной информации» во главе с Пацановским, близким к либеральным и кадетским кругам. Всем Освагом при режиме Деникина на юге России руководил тоже кадет и штатский человек по фамилии Чахотин.
   Сам генерал Деникин к своей контрразведке относился достаточно критически, несколько раз перетряхивал ее руководство, пытаясь бороться при этом с «перегибами» мстительности ее сотрудников или временами процветавшей среди его контрразведчиков коррупцией. В своей работе «Национальная диктатура и ее политика» сам белый главком юга России Деникин так отзовется о своей тогдашней контрразведке: «Я не хотел бы обидеть многих праведников, изнывавших морально в тяжелой обстановке наших контрразведывательных учреждений, но должен сказать, что покрывшие густою сетью территорию Юга эти органы были иногда очагами провокации и организованного грабежа. Особенно «прославились» в этом отношении контрразведки Киева, Харькова, Одессы, Ростова. С ними пришлось бороться, и против самозваных учреждений, и против отдельных лиц». Это очень напоминает ленинское: «Украинская ЧК была создана слишком рано и впустила в себя многих примазавшихся». Как видим, в чем-то у глав противоборствующих лагерей той войны со своими спецслужбами были сходные проблемы, да и Деникин называет в качестве примеров самой недисциплинированной контрразведки те же южные города, где и ЧК была самой «безбашенной» и кровавой.
   Временами в 1918–1920 годах деникинская контрразведка была просто бессильна в противостоянии с «красным» или «зеленым» подпольем, с засылаемыми разведчиками советских ЧК и Разведупра, зато погрязнув в поисках заговоров против Деникина в самом белоофицерском лагере, особенно из числа монархистов, казачьих сепаратистов или правых эсеров. В Одессе в 1919 году даже начальник местной контрразведки деникинцев полковник Кирпичников был застрелен из засады на улице радикальными монархистами из белых, которых он по приказу главкома Деникина преследовал.
   Только с выдавливанием Деникина весной 1920 года из руководства Добровольческой армии ее новый главком барон Врангель и его более решительное окружение очистили свою контрразведку в последний год белой борьбы на юге России. Взамен снятого с должности начальника добровольческой контрразведки полковника Астраханцева, при отъезде в эмиграцию прихватившего с собой и значительную часть кассы этой деникинской спецслужбы, Врангель поставил во главе контрразведки в Крыму бывшего начальника царского Департамента полиции Евгения Климовича. Этот профессионал политического сыска привел на смену многим дилетантам из армейских офицеров сотрудников дореволюционных спецслужб из охранки, Департамента полиции и военной разведки царского Генштаба. В последний год отчаянной борьбы армии Врангеля хотя бы ее тыл в Крыму оказался этой контрразведкой Климовича прикрыт. Она за 1920 год ликвидировала подпольный Крымский ревком большевиков, лидеры которого казнены по «Процессу девяти», а также разгромила заговор в пользу Советов против Врангеля среди его же офицеров, надеявшихся перед крымской катастрофой заслужить прощение красных. По некоторым версиям, за этими офицерами-двурушниками стоял близкий к главкому белый генерал Слащев, уже тогда пошедший на тайные контакты с советской ЧК, а не в эмиграции перед своим шокирующим возвращением в 1921 году в Советскую Россию. Отчасти благодаря работе этой контрразведки Климовича удалось в конце 1920 года сохранить тылы армии Врангеля и спасти самую боеспособную ее часть организованной эвакуацией в Стамбул. Климович и в эмигрантском союзе РОВС назначен Врангелем начальником его службы безопасности, он умер эмигрантом в Сербии в 1930 году.
   Был также «Особый отдел» в колчаковской контрразведке, его возглавлял еще один командир бывшего царского сыска полковник Еремин. Когда донской атаман Краснов в 1919 году еще не признал единой власти над собой Колчака с Деникиным и грезил идеей независимого государства казаков на Дону, в его «Донской армии» была своя контрразведка под началом полковника Добрынина – ее тоже можно числить по разряду белых контрразведывательных органов.
   Была и «Государственная охрана» при недолгом режиме Комуча (эсеровского Комитета Учредительного собрания на Волге в 1918 году, затем слившегося с властью Колчака), ее возглавлял эсер из офицеров Климушкин. В «Государственной охране» комучевцев было что-то вроде отдела политической полиции под началом эсера Роговского, который заодно руководил и военным трибуналом «Народной армии» комучевцев. Эти недолгие контрразведывательные службы белых армий тоже не были в идеологическом плане однородны и тоже не избежали фракционной грызни. Так на востоке у Колчака возглавлявший контрразведку в 1-й Сибирской армии полковник Калашников оказался эсером и стал одним из главных инициаторов эсеровского заговора против Колчака в 1919 году. Так что советская ЧК в этом плане, в отличие от разрозненных и организационно не до конца сложившихся белых контрразведок, была гораздо более цельной и внутренне однородной.
   Еще относительно боеспособная контрразведка сложилась на севере России в армии генерала Юденича, ее тоже возглавлял кадровый жандарм из царской еще охранки полковник Новгребельский. Во время наступления армии Юденича в 1919 году на Петроград Новгребельский из сотрудников своей контрразведки создал даже особую группу, которая на автомобилях должна была впереди наступающих войск проникнуть в город и захватить Смольный и здание Петроградской ЧК на Гороховой улице, не дав уйти от возмездия лидерам большевиков и чекистов. «Госохрану» комучевских эсеров, контрразведчиков Колчака и контрразведку Новгребельского у Юденича тоже упрекают в жестокостях по отношению к пленным большевикам и им сочувствующим.
   В Северной области при режиме белого генерала Миллера была своя военная контрразведка и служба безопасности в тылу Северной армии – «Особая часть», ею руководил белый офицер Шабельский, позднее в эмиграции один из самых непримиримых кутеповских террористов из РОВСа. Это если не считать еще упомянутой уже контрразведки полковника Петрова в почти опереточном «Англо-славянском легионе» в Северной области. В других небольших белых армиях даже таких полупрофессиональных контрразведок создать не успели, разведку и контрразведку в них вели по необходимости прямо фронтовые части. И почти нигде в белом лагере не создали отдельного органа для ведения внешней разведки в тылу врага, у Колчака, Деникина и Юденича за эту деятельность по мере необходимости тоже отвечала белая контрразведка.
   Вообще же давно не секрет, что киношно-литературный образ белогвардейца как ярого монархиста-черносотенца имеет мало общего с реальностью. И практически все руководство белых армий было в руках кадетов или эсеров, и само Белое движение в общей массе защищало Февральскую революцию, монархисты же среди его офицеров составляли меньшинство, зачастую даже подпольное и преследуемое самой контрразведкой белых. Речь, конечно, не о том, что монархисты могли бы зверствовать в сыске Белого движения, а эсеры с кадетами не могли бы – все могли это делать в те годы, чему масса примеров. Просто уже это рушит привычный для советской пропаганды образ белогвардейского карателя – монархиста и черносотенца. Зверства в белой контрразведке были, но как они значительны в свете противостоящего Белому делу «красного террора»?
   Большая часть пыток и расстрелов большевиков и им сочувствующих осуществлена в стенах этих учреждений белых армий, особенно в дни, когда белый фронт уже отступал под ударами красных частей. Были и бессудные расстрелы, хотя в большинстве своем эти контрразведывательные службы производили по закону своего правительства только арест и следствие, предавая затем обвиняемых в руки военно-полевых судов, прав на бессудные расстрелы, подобные имеющимся с конца 1918 года у ВЧК, им никто никогда не давал. Военный трибунал у деникинцев или колчаковцев – это конечно же не суд присяжных с хорошими адвокатами и долгими речами в защиту обвиняемого, но это и не бойня ЧК по подвалам на основании декретов о «красном терроре» безо всякой судебной процедуры вообще. Были в белой контрразведке силовые методы допросов, не слишком удивительные для жестокой Гражданской войны, но опять же явно уступающие чекистскому набору таких средств. Были затопленные при отступлении баржи с комиссарами, но даже пленных комиссаров и командиров Красной армии эти белые контрразведчики временами годами держали в своих тюрьмах не расстреливая. В уходивших вместе с армией Колчака с Волги в Сибирь пресловутых «поездах смерти» с пленными большевиками был не самый гуманный режим содержания. Иные арестованные в них умирали в пути или были расстреляны охраной, но даже их все же везли за собой, а не расстреливали по чекистской моде при отступлении в темном подвале.
Сами большевики по свою сторону фронта это знали и разницу в действиях белой контрразведки и своей ЧК отлично осознавали. В 1920 году, когда в рассыпавшейся по России сети учреждений ЧК ежедневно процветали массовые пытки и расстрелы, советские газеты в Москве спокойно описывали «зверства белой контрразведки» – в тюрьмах занятого врангелевцами Крыма, оказывается, политзаключенные в знак протеста против грубой арестантской одежды и скудной пищи объявили голодовку. Уже этот факт красноречиво показывает разницу в подходах. О зверски сожженном в паровозной топке белыми из контрразведки партизане Лазо и двух его товарищах известно всем ходившим в свое время в советскую среднюю школу. А вот о том, что сотворили эту жестокость офицеры атамана Семенова в ответ на демонстративный расстрел ЧК весной 1920 года 120 пленных каппелевских офицеров, известно лишь немногим специалистам по истории той войны. Тогда же произошел известный кровавый эпизод на корабле «Ангара», который очень часто муссируется как доказательство зверства белой контрразведки и о котором ради беспристрастности было бы неправильно умолчать. В январе 1920 года колчаковцы уходили под натиском красных из Иркутска, где уже попал в ловушку сам адмирал Колчак, и контрразведчики увели с уходящим за Байкал отрядом полковника Скипетрова из тюрьмы три десятка ранее арестованных врагов: большевиков и левых эсеров. Везти их за Байкал показалось излишним, и на судне «Ангара» эти заложники были убиты и сброшены за борт в байкальские воды, в том числе и одна женщина среди них. Слов нет, здесь проявлены белыми контрразведчиками жестокость и полное беззаконие, от которого тогда брезгливо отвернулись и многие в белом лагере, обвиняя в этой расправе руководивших на «Ангаре» казнью полковника Скипетрова и начальника контрразведки атамана Семенова по имени Сипайло, а также присутствовавшего при расправе английского офицера-советника Гранта. Скипетрова даже в белом лагере потребовали тогда за эту акцию самосуда к ответу, и чехословацкие легионеры арестовали его для следствия, но рухнувший фронт освободил Скипетрова от ответственности и позволил ему в эшелоне тех же чехословаков бежать в эмиграцию. Но и здесь речь идет о конкретном случае, точно подсчитано даже число жертв на «Ангаре» – их было ровно 31 человек. Не стоит забывать, что в эти же дни красные части победно гнали вконец растрепанную армию Колчака на восток к Байкалу. И по всей огромной Сибири в полыньях на реках легко можно было увидеть трупы расстрелянных ЧК безо всякого суда колчаковских офицеров и солдат, и было их там не 31 человек, а просто без счета. (...)  
  

 


Опубликовано 14.12.2012 в 10:36

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Показать новые комментарии