ВИКтор предлагает Вам запомнить сайт «"Веру - Царю, жизнь - Отечеству, честь - никому"»
Вы хотите запомнить сайт «"Веру - Царю, жизнь - Отечеству, честь - никому"»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

"Гнушайтесь убо врагами Божиими, поражайте врагов Отечества, любите враги ваша. Аминь"

Православные праздники

сайт посетили

счетчик посещений человек

Читать

О сайте

  • "Русской народности подобает всеобъединяющая
    и всеподчиняющая сила, но каждой народности
    да будет свобода во всем, что этому объединению
    и этому подчинению не препятствует".

    Император Александр III

Новички

1044 пользователям нравится сайт lawyer-russia.mirtesen.ru

Последние комментарии

ВИКТОР КУЗНЕЦОВ
Огромное СПАСИБО автору публикации.
ВИКТОР КУЗНЕЦОВ Завещание Валентина Распутина
Виктор Кедун
Они уже..... бомжи!
Виктор Кедун Наталия Витренко: Украина - государство-смертник. (ВИДЕО)
Жанна Чёшева (Баранова)
Константин Ионов (К.Р.А.Б.Е.К.)
.
Константин Ионов (К.Р.А.… Он им сам подсказал кого принести в жертву
Жанна Чёшева (Баранова)
Василий Луна
Сергей Похвалов
Олег Чернов
юрий иванов
Людмила С.

Поиск по блогу

МОЯ ВОЙНА С ДЕМОНОКРАТИЕЙ (Действительность на грани фантастики) ч 1

развернуть

Е. Нестеров

Предисловие

Волею судеб я на протяжении четверти века, в период последних десятилетий существования СССР, находился, если так можно выразиться, на острие научно-технического прогресса, где были сконцентрированы все главные противоречия экономики, науки, техники, политики, власти. Методы информационной войны, ведущейся против нашей страны и прежде всего против русского народа, проявились в тех областях деятельности гораздо раньше и я с ними столкнулся еще три десятилетия назад. Прежде чем был расчленен на части СССР, враги разгромили научно-технический авангард страны Мы были своего рода пограничниками, принявшими на себя первый удар массированных информационных сионистских орд, обрушившихся на нашу страну без объявления войны.

Но тогда об этих врагах и их коварных оккультных (дьявольских) методах расправы над русскими было практически невозможно написать полную правду. Абсолютное большинство моих товарищей и друзей, пытавшихся это делать, погибло. Я избежал гибели чудом и Божьим провидением. И вообще, уцелели и дожили до сегодняшних дней единицы. И в самый раз рассказать всю правду о ненавистных сионистских захватчиках, злобных врагах народов России, и в особенности русского народа.

Как это начиналось

До середины 70-х годов я понятия не имел о сионистах Да и не до этого мне было. Я работал в геофизическом НИИ руководителем сектора механических сейсмических источников (на правах научно-исследовательской лаборатории), работал как вол, воплощал в металл свои же изобретения, а они были составной частью крупных комплексов для вибросейсморазведки на нефть и газ, что требовало кооперации усилий. Я мотался по стране, согласовывал, выбивал, утрясал, проводил на полигоне испытания, занимался теорией, писал толстые отчеты.

Численность сектора маленькая, всего несколько человек И к тому же мое еврейское начальство НИИ держало мою группу на голодном кадровом пайке: мне не позволили включить в штатное расписание сектора ни одного высокооплачиваемого работника, а значит, мне не на кого было переложить хотя бы часть моих обязанностей.

Наш НИИ можно было по праву назвать русско-еврейским: половиной лабораторий руководили евреи, половиной — русские.

Первые годы моей работы в НИИ я не придавал никакого значения национальности и даже подружился с неким Ефимом Земцовым, который покровительствовал евреям. Он работал заведующим крупной лабораторией, был правой рукой зам. директора по геологии еврея Марка Пустыльникова, очень влиятельного в отрасли человека, и вместе с ним они играли в НИИ роль еврейского штаба.

Евреи в институте держались от нас, русских, особняком. Они постоянно о чем-то шушукались в коридорах, замолкая при приближении других, где-то тайно собирались, что-то постоянно обсуждали, шумели, доказывали свою правоту, перечисляли свои обиды, жаловались, ругали начальство, острили, отпускали в его адрес шуточки — они почти все были юмористами и остряками. Но по-серьезному они ругали только русское начальство, а к соплеменникам-администраторам относились снисходительно и панибратски. Да, они могли критиковать друг друга на ученых советах и каждый рьяно дрался за место под солнцем. Но когда кому-то из них было по-настоящему плохо, все дружно приходили на помощь.

Мне они чем-то напоминали цыган: такие же говорливые, бесцеремонные, глазастые, языкастые, уверенные в себе, чувствовавшие себя в нашем НИИ как дома и в то же время вечно жаловавшиеся на свои беды, на глупое начальство, на то, что все их обижают, притесняют, не понимают. И все якобы из-за пятого пункта учетной анкеты «национальность».

Мне не давали средств, оборудования, приборов, помещений на разрабатываемую тему, потому что всего этого не хватало; а если этого не давали еврею — то они шумели: русское начальство — это антисемиты, недоумки, расисты.

Все они считали себя почему-то гонимыми и немножко диссидентами. Они быстро узнали, что я бывший политзаключенный, и поскольку понимали, что я на них в КГБ ни при каких обстоятельствах не настучу, были со мной довольно откровенны. И даже как бы немного мне покровительствовали. Особенно Земцов. Он всегда поздравлял меня с днем рождения, был в курсе всех моих дел и даже приглашал на пиршества в лабораторию по случаю завершения тех или иных работ. Помню как он остро осуждал вторжение советских войск в Чехословакию в 1968 г., сетовал на тоталитарный режим в стране...

Мои отношения с евреями складывались непросто. Когда я поступал в НИИ рядовым инженером, они относились ко мне скептически и пренебрежительно: инженер-переросток, да еще получил техническое образование заочно, да еще в прошлом какой-то педагог, историк и филолог. Они хихикали, когда я объявил, что намерен защитить диссертацию; зубоскалили, когда испытания первого образца, созданного нами вибросейсмического комплекса зашли в тупик, и все ответственные исполнители темы отошли от дел, оставив меня одного с грудой сложнейшей аппаратуры, которая никак не желала давать правильные данные об устройстве недр. Они восприняли как должное, когда летом 1969 г. ко мне на полигон, где я с несколькими помощниками проводил испытания и отладку комплекса, пожаловала министерская комиссия (состоявшая в основном из евреев), которая признала работы бесперспективными и на 1970 г. исключила из министерского госбюджета.

Но когда, вопреки всем скептикам и острословам, мы получили убедительные результаты, я с ходу сдал кандидатские экзамены по новой для меня геофизике и защитил диссертацию, заставив задним числом исправлять бюджет Мингео СССР на 1970 год, отношение ко мне изменилось. Евреи стали меня принимать почти как равного. Они почтительно со мной раскланивались в коридорах, иногда, с претензией на откровенность, делились со мной своими бесконечными бедами и несчастьями, а Земцов даже соизволил как-то пригласить в лес за грибами. Самое первое знакомство

Детство и юность мои прошли в кубанских станицах, где евреями даже не пахло. Со школьной скамьи до мобилизации на фронт рядовым солдатом, где опять-таки евреев за все пять лет армейской службы я не видел. Потом в лагере общего режима, куда попал за письмо Сталину, в котором критиковал начальство; среди политических заключенных тоже евреев не было, вопреки распространенному сегодня мнению, что сталинские репрессии были направлены прежде всего против «несчастных» евреев — «поборников свободы и справедливости» Ложь это. Политзэки, с которыми я провел в Амурлаге все шесть лет, были все сплошь русские и казаки. Были также белорусы, украинцы, встречал литовца .Евреев — ни одного. Правда, в команде надзирателей был один старшина — Абрам, но он ничем не отличался от других надзирателей и запомнился мне по одному случаю, который произошел в 1953 г в год смерти «вождя и учителя».

Помнится, ранней весной в таежных предгорьях Саянских гор, где мы добывали рудное золото, — к нам в лагерь прибыло новое пополнение. Нашу бригаду после работы привели под конвоем из рабочей зоны в жилую. А чуть раньше к воротам привезли по этапу новую группу заключенных, человек двадцать. Они сгрудились перед воротами и их принимали по списку. Старшина-еврей из надзирателей в овчинном полушубке и армейской шапке со звездой держал в руках список и вызывал этапников по одному.

—        Бирман Израиль Соломонович — выкрикнул старшина с некоторым удивлением в голосе.

— Статья 58-10, часть!—10 лет и три поражения в правах, — привычно откликнулся этапник, выступая вперед

Надзиратель уставился на вышедшего вперед улыбчивого заключенного в лагерном бушлате и ватной ушанке:

- Ты что, еврей?

- Так точно, пан надзиратель, еврей, — ответил этапник с акцентом в голосе. — С Западной Украины.

- Чудеса! Семнадцать лет в органах работаю, видел евреев, отбывавших за мошенничество, спекуляцию, воровство, подлог, но чтобы за политику, да еще за болтовню — такого в моей практике не было. Ты что, ненормальный, что ли7 Или больной?

- Да нормальный я, пан надзиратель Это меня оклеветали. Я комбинацию провернул, двух дураков надул. Чисто сработал, не придерешься* А  они   взяли   и   на   меня   в   органы   настучали, сговорились, что я о Сталине анекдоты рассказывал. Ну вот мне и дали ни за что.

Это был единственный еврей-политик, встретившийся мне за годы блужданий по лагерям, тюрьмам и этапам И то он очень быстро и прочно от нас обособился. С помощью соплеменников, работавших в органах (сегодня я понимаю, что даже начальник нашего лагеря, капитан, носивший русскую фамилию Киселев и кличку Курт, был из того же неистребимого племени), он быстро перешел на положение бесконвойного, свободно уходил и приходил в жилую и рабочую зону, получил замечательную возможность проворачивать новые жульнические комбинации, надул нашего бригадира, купив для него в поселковом магазине бракованные карманные часы, с приятной улыбочкой на устах обманул еще нескольких наших зеков. Ребята наши ему пригрозили и неизвестно, чем бы все это кончилось, но после смерти Сталина началась реабилитация, и Бирман был оправдан одним из первых.

1. Еврейское «государство в государстве»

Нужно сказать, что еврейская тема в лагерях была под негласным запретом. И если находились любители еврейских анекдотов, то они очень скоро куда-то бесследно исчезали Их увозили по этапу в неизвестном направлении и больше их никто не видел.

В общем из всего моего раннего опыта, включая Гулаг, у меня сложились довольно примитивные и в целом весьма ошибочные представления об этом неугомонном народце. Я считал евреев обиженными богом, не вполне полноценными и довольно-таки жалкими людьми, которые, не имея достаточно способностей и трудолюбия, чтобы жить честным трудом, жаждут получать блага самым легким нетрудовым способом, за счет мошенничества, обмана, круговой поруки

И вот в НИИ этот народ открылся мне с новой стороны.

Я быстра понял, что в нашем институте существует дружная еврейская община во главе с зам генерального директора Пустыльниковым Он ведал кадрами, распределением помещений и оборудования, так что все самое лучшее доставалось его соплеменникам, а нам, русским — ошметки.

Была у нас негласная женская еврейская организация, но ее роль я в те времена не понимал. Никак не мог объяснить, почему некоторые еврейки ведут себя, как королевы, наполненные высокомерием и презрением к русским и вообще ко всем смертным

Была у евреев и легальная организация — Научно-техническое общество — НТО, председателем которого тоже был Пустыльников, а Земцов числился его замом. Но поскольку за работу НТО нужно было отчитываться, а евреи на бесплатной общественной работе «гореть» не могут, то им обязательно нужны русские бычки, которые, говоря лагерным жаргоном, упирались бы рогами и делали бы всю работу Пустыльников с Земцовым высмотрели меня. С их подачи меня выдвинули председателем научной секции сейсморазведки НТО, где я уже вплотную столкнулся с еврейским братством, сделав много для себя открытий

Во-первых, институтский еврейский клан был лишь частью городского клана, который имел свои  «подкланы» практически в каждом научном заведении, и прежде всего в каждом краснодарском вузе. Причем Пустыльников командовал евреями всех геолого-геофизических организаций края и был чуть ли не главным гражданским раввином города.

Во-вторых, краснодарский клан был тесно связан с московским еврейским кланом и вместе с ним составлял часть огромной Всесоюзной нелегальной еврейской солидарности. Это было государство в государстве, связанное внутри удивительно прочными и быстродействующими связями. Когда в 1973 г. я побывал в командировке в Ашхабаде, где имел доверительную беседу с одним местным евреем, то пока вернулся в Краснодар, Земцов уже знал о содержании нашего разговора.

В-третьих, еврейская солидарность была построена по принципу подпольщиков-эсеров: вокруг Пустыльникова группировались 5—б евреев, в том числе и Земцов; а каждый из них формировал свою группу из нескольких человек Но и сам Пустыльников входил рядовым членом в такую же шестерку, которая группировалась вокруг члена-корреспондента АН СССР, директора Института океанологии АН СССР Монина. (А позже мне сообщили, что Монин сам входил в шестерку, которой руководил один из академиков-секретарей).

Солидарность была всесильной. Нашему Пустыльникову она устроила присвоение степени сначала кандидата, а потом доктора наук без всякой защиты «по совокупности работ». И этот псевдодоктор, не знавший ни математики, ни компьютерной техники, ни геофизики, малокультурный, ограниченный человек руководил ведущим геологическим отделом и к тому же работой институтского НТО!

Припоминаю, как сей «муж науки» на одном из заседаний ученого совета уселся в первом ряду и закурил, закрывая клубами дыма и окуривая докладчика. Я сидел за ним и не вытерпел, сделав замечание. Пустыльников обернулся, скривил рожу и презрительно сказал: «Когда ты будешь сидеть на моем месте, а я на твоем — тогда и будешь мне делать замечания», — и демонстративно пустил клуб дыма в мою сторону

Но он был знатоком человеческой психологии, что позволяет управлять коллективом и без профессиональных знаний. Я быстро понял, как он руководил.

У него в отделе был «русский бычок», наподобие меня, который работал, не поднимая головы, а подписывал составленные в отделе геологические карты и отчеты Пустыльников. Причем его «бычок» работал так хорошо, что Пустыльникову даже предлагали баллотироваться в членкоры АН СССР. И это было вполне осуществимо, потому что составленные в отделе геологические карты Северного Кавказа получили широкую известность и одобрение, а его высокие покровители были наготове. Не помню, что помешало выдвинуть ему свою кандидатуру. Штаб иудейской инквизиции под флагом науки

После приезда из командировки в Ашхабад мой негласный нейтралитет с еврейской солидарностью стал давать трещины Все   более   узнавая   еврейский   клан   и   его   паразитическую сущность,   мне  стало   непереносимо  смотреть,   как  некоторые русские унижаются перед Пустыльниковым, стремясь заполучить для своих тем и лабораторий деньги, оборудование, кадры Я их стыдил, называл задолизами И это, конечно, не могло не дойти до нашей еврейской верхушки А вскоре я столкнулся с такими фактами, которые вообще сломали мои представления о советской науке

По распределению кадров в наш НИИ попал молодой специалист из столичного вуза Он написал большую научную работу с критикой теории относительности (ТО), за которую подвергся гонениям Никто не желал публиковать эту работу и даже принимать к рассмотрению, хотя она была вполне обоснованной Я попытался заступиться за этого инженера и написал статью для газеты о необходимости в стране специального журнала для публикации непризнанных гипотез. Статья была опубликована в «Литературной газете», вызвала отклики и дискуссию Из откликов я узнал потрясающие факты. Оказывается, еще в I960 г евреи составляли большинство в АН СССР и приняли беспрецедентное решение о запрещении какой-либо критики ТО Эйнштейна. И нашлись инквизиторы-академики, немедленно организовавшие подавление «еретиков»; любая научная новаторская работа, которая не состыковывалась с ТО, объявлялась работой психически больного человека А если автор сопротивлялся, то академики обращались в психдиспансеры по месту жительства новатора с запросом о его вменяемости, что воспринималось на местах как сигнал для травли И через какое то время новатор действительно оказывался в психушке

Меня эта информация потрясла Окружавшие меня члены еврейской солидарности, в частности Земцов, постоянно ратовали за свободу прав человека и бичевали «тоталитарный режим» за использование средств «репрессивной медицины», а, оказывается, главными зачинателями и организаторами методов этой медицины были в нашей стране их же соплеменники.

Как мне сообщили, в Отделении физики и астрономии АН СССР существовала огромная т.н. «картотека сумасшедших», в которую попали и некоторые из откликнувшихся Я решил проверить эти факты и при одной из командировок в Москву нанес визит в АН СССР, в Отделение физики и астрономии. Там в ведении одного из евреев-академиков действительно существовала такая картотека А само Отделение было занято в основном не наукой, а перепиской с психдиспансерами многих регионов СССР. У меня волосы зашевелились на голове. Ведь они и на меня могут заявить в Краснодарский психдиспансер.

Но я все же прорвался к зав. Отделением, академику с грушеподобной головой и мощными челюстями Состоялась не очень приятная беседа .Он не скрывал, что они сознательно взяли на себя миссию очистки советского общества от скрытых параноиков и шизофреников. Вели с генераторами новых идей настоящую войну на уничтожение. Им было не до физики и не до науки. Все Отделение стало каким то всесоюзным штабом психдиспансеров страны, нацеленным против творческого авангарда страны и русских самородков, потенциальных Ломоносовых, кулибиных и ползуновых. Некоторые генераторы идей, узнав, что их по воле академиков евреев тайком поставили на учет в психдиспансеры, лишив ряда личностных прав, навещали Отделение и мстили Один убил какого то зама из обреза, спрятанного в тубусе. Другой перерезал второму заму горло бритвой.

Завоеванная евреями Академия наук была уже не научным заведением, а дьявольским сборищем параноиков, всероссийским штабом иудейской инквизиции, нацеленным на истребление цвета русского общества. Ибо под удар академиков попадали в первую очередь самые творческие русские люди — генераторы идей и новаторы  изобретатели.

2. Я выхожу на тропу войны

Я осмелился на визит в академию, потому что мои дела по работе шли успешно- Руководители геофизического главка предложили мне спешным порядком оформлять докторскую диссертацию и прочили меня зам директора одного из филиалов ВНИИгеофизики, чтобы я там развернул работы по своей вибросейсморазведке И в этот момент наша местная солидарность через Земцова стала снабжать меня некой «дефицитной» еврейской литературой, в которой еврейский народ изображался очень талантливым, гонимым, элитарным, а русский —деспотичным, жестоким, тоталитарным. В частности, книгу о жизни Надсона, которого якобы затравили, погубили «грубые русские дикари»

У нас происходили дискуссии. Я недоумевал, зачем меня нужно обрабатывать в русофобском духе- И постепенно понял, что к этому времени всей кадровой политикой в Мингео СССР заправляли евреи и на должность замдиректора и выше ни один русский не назначался без предварительного негласного экзамена на антисемитизм.

И вот однажды мои контрдоводы в защиту русских вывели Земцова из себя и он в запальчивости воскликнул: «Неужели ты не понимаешь, что русские берут только числом, как саранча, они заполняют трупами окопы и овраги, поля сражения? Это животные. Они могут лишь стрелять из автомата, пить водку и материться»

Я безмерно удивился: «Позволь, а кто же ты по национальности?» Я был у него на квартире, видел его мать, типичную простую русскую женщину из крестьян. А оказывается, отец Земцова, который бросил семью, был евреем, а работящую безропотную русскую мать сын не признавал, преклоняясь перед евреем отцом

В общем, проверку на антисемитизм я не выдержал. И это поставило крест не только на моем назначении в другой филиал, но и на всей моей научной карьере.

Без всяких предупреждений вдруг расформировали мой головной в отрасли сектор механических невзрывных сейсмических виброимпульсных источников. Якобы из-за отсутствия финансирования. Руководители геофизического главка, которые покровительствовали моим работам, неожиданно один за другим «сыграли в ящик» при не до конца выясненных и достаточно загадочных обстоятельствах. Меня понизили в должности и хитроумно лишили работы. Зарплату платили, но у меня не было даже рабочего места. Когда я просил работу, замдиректора, еврей Матусевич, с уважительной улыбочкой говорил «Вы же у нас крупный ученый, у вас много изобретений, вас знает отрасль как талантливого инженера, вы сами должны найти себе работу». Но когда я предлагал новую разработку, они ее неизменно отрицали.

Для начальства, подчинявшегося солидарности, я стал персоной «нон грата» и мне откровенно показывали на дверь. Но я не сдавался, продолжал изобретать и додумался до пионерского т.н. электропарового сейсмического источника, который имел столь неоспоримые преимущества перед жалкими плохо управляемыми заимствованными за рубежом пневмопушками, и обещал нашему НИИморгео такие преимущества на мировом рынке, что даже косо смотревшая на меня местная еврейская институтская метрополия вновь стала подавать голос в мою пользу

Но в это время генеральным директором нашего НПО и НИИ стал Янкиф Панкусович Маловицкий. Внешне доброжелательный и даже добродушный толстячок с зелеными глазами, он был ярым сионистом и русофобом, поддерживаемым, как впоследствии выяснилось, самим сионистским рейхом. Он уже тогда, в конце 70 х годов, чихать хотел и на мой источник, и на своих соплеменников из числа местной солидарности, и даже на партийное начальство. Перед ним мировая жидовская закулиса поставила совершенно иные задачи. Он начал последовательную ликвидацию всех тем, разработок и лабораторий, возглавляемых русскими учеными, и, конечно, никакого внимания на мое изобретение не обратил и никаких средств на его реализацию не выделил. Я продолжал оставаться внутри НПО на положении неофициального безработного.

И тогда, стиснув зубы, я своими руками, без средств, на свою личную зарплату сделал сначала модельную установку источника, а потом и макет, пригодный для испытаний на морском полигоне. С помощью своих многочисленных русских товарищей и друзей провел успешные испытания самодельного электропарового источника, получил вполне приличные результаты, написал научный отчет о проделанной работе и настолько успешно защитил его на секции сейсморазведки НТО, что даже евреи нашего НИИ склонились в пользу новой разработки. Ну, думаю, теперь директор никуда не денется.

Но у послушного иудейскому рейху Маловицкого были совсем иные цели. Ему нужен был не технический прогресс, а технический развал страны. Он не удовлетворился мнением ученого актива НИИ и послал на отзыв мой отчет московскому соплеменнику из числа зарубежных подражателей, специалистов по пневмопушкам, которые уходили в небытие в случае промышленного освоения моего электропарового источника. И, конечно, московский «спец» дал отрицательный отзыв .И хотя этот отзыв не выдерживал никакой критики и вызвал в НИИ лишь общее недоумение, противиться могущественному шефу никто не посмел.

Неприкрытая враждебная стране и государству деятельность Маловицкого вызвала в НИИ оппозицию. Не только я, но и другие русские ученые института сопротивлялись сионистской агрессии. Один из таких ученых написал о деяниях Маловицкого целую поэму, в которой в поэтическо-юмористической форме описал целенаправленно разрушительные управленческие решения Маловицкого. На вид толстый, добродушный, вежливый, культурный человек — ни на кого голос не повысит, — он был беспощаден к русским ученым, создавал им невыносимые условия, откровенно издевался, наслаждаясь их беспомощностью и своей вседозволенностью. Сколько русских, да и нерусских, но честных и умных ученых скоропостижно скончалось от издевательств этого изувера — никто точно не знает. Этот сионистский гауляйтер и садист ничем по своей сущности не отличался от немецко-фашистских гауляйтеров и садистов. Ибо сионизм и фашизм—это близнецы-братья. Разница лишь в том, что немецкие гауляйтеры напрямую расстреливали славян или сжигали их женщин и детей в запертых сараях, а иудейский рейх прицельно истреблял цвет славянства изощренными коварными методами, «цивилизованным» путем. Сионистский рейх в горбачевские времена под видом перестройки взял курс на окончательный и полный захват советского государства, в котором еще оставалось что-то русское. А для этого нужно было разгромить ведущие отрасли, которые давали славу и средства этому «гойскому» государству И Маловицкий блестяще справился с этой задачей, оставив после себя пустыню, в конечном итоге был ликвидирован не только наш Краснодарский, весьма котировавшийся в стране и за рубежом, геофизический НИИ, но отброшена далеко назад вся отрасль морской разведочной геофизики.

В конце 70-х годов, когда генеральным директором нашего НПО был назначен этот академический сионо-фашист, мало кто понимал его разрушительную сущность. Я попал под его удар одним из первых И одним из первых разобрался в его вредоносной деятельности.

Соединив информацию, накопленную за годы служебного общения с еврейской солидарностью, с информацией, почерпнутой из талантливой книжки Ю. Иванова «Осторожно сионизм», с Практической информацией, приобретенной на сессиях Общественного института энергетической инверсии (ОИ ЭНИН), активистом которого я стал после статьи в «Литературной газете», с собственным печальным опытом общения с Маловицким, я составил себе примерно следующую схему происходящих событий.

В 1972 г Израильский Кнессет принял закон о двойном гражданстве, по которому все евреи СССР объявлялись гражданами Израиля и должны были платить налог — шекель Но поскольку очень многих евреев, прекрасно обжившихся в нашей стране, вполне устраивало и единственное гражданство такой большой и сильной страны, как СССР (от добра — добра не ищут), то появилась задача скомпрометировать и ослабить эту страну, доказать и показать ее слабость и никчемность по сравнению с «образцовым государством мира» Израилем Началась кампания русофобии, которая подкреплялась практическими действиями таких «Штирлицев», как Маловицкий. Они притворялись русскими (наш 100% иудей Маловицкий называл себя украинцем) и творили зло и разруху. А потом их же эмиссары говорили наивным членам солидарности смотрите, какие русские дураки, их государство разрушается, а Израиль превращается в мировое государство XXI века.

Так я понял, что кроме еврейской солидарности существует иудейский управляющий центр страны — подпольный сионо-фашистский рейх, базирующийся по всем признакам в АН СССР. Он командует солидарностью, вырабатывает стратегический план развала СССР и уже взял в свои руки всю кадровую политику КПСС и вообще СССР. Сионизм уже в брежневские времена ползучими методами лукавства, лжи, обмана, методами информационного и физического терроризма, псих-оружием, созданием массовых психозов, рекламой разрушительных для нас культурных ценностей, культом математики и посредственных еврейских ученых в науке, массовым внедрением в русскую православную церковь ереси жидовствующих, методами присуждения ученых степеней и званий угодным сионистам людям, подкупа высокого начальства благами западной (иудейской) цивилизации, и вообще методом «маленьких дел» практически захватил государство, созданное гением русского народа Уже в конце 70-х годов на вершине власти, по моим понятиям, не осталось ни одного русского. Русские были изгнаны с вершин власти, а чаще всего просто убиты: причем убийства изощренных сионских террористов всегда выглядели как неожиданная Преждевременная «естественная смерть при не до конца выясненных обстоятельствах». (Именно такой смертью погибли один за другим три моих доброжелателя, крупных ученых и изобретателей в геофизическом главке Мингео СССР В. Федынский, М Полшков, Н. Грачев, а на их места уселись такие же деятели, как Маловицкий. Причем иудейский рейх нисколько не церемонился и с евреями, если противились его воле и не желали видеть в русских своих врагов).

Поняв, что сионисты уже захватили советское государство, а на самом верху действует кровавое беспощадное иудейское гестапо, я не видел смысла писать жалобы. Кому их адресовать7. Друзьям и покровителям Маловицкого, управлявшим, по моим понятиям, не только всякими там сусловыми, андроповыми, громыко, но и самим Брежневым?

Нужно было отвоевывать у врагов русское государство, которое было русским только внизу, а вверху стало густо иудейским. А другого оружия, кроме как правдивая информация о сионизме, просто не было.

Ю. Иванов вышел на тропу войны с иудеями-захватчиками, так же как Е Евсеев, В. Бегун и некоторые другие, не побоявшись репрессий. Их нужно поддерживать на местах, вносить сколько можно свою лепту в общее дело освобождения русского Отечества от коварных оккупантов

Так и я вслед за этими пионерами антисионистами (которых одного за другим коварно и подло умертвило иудейское гестапо) вышел на тропу войны с безмерно умным, хитрым, беспощадным и безжалостным врагом, не брезговавшим никакими средствами, имевшим в руках реальную власть, бездонные капиталы и стремившимся к безграничному и полному господству над миром

Но прежде чем описывать мои первые действия на тропе войны, нужно рассказать более подробно об ОИ ЭНИН —том русском научном братстве, которое в противовес солидарности сложилось в Советской России и незримо поддерживало меня и вообще все русское в науке.

Общественный институт ЭНИН

Даниил Андреев в «Розе мира» выделяет две России земную и небесную. Так вот, если в земной России ОИ ЭНИН был почти никому неизвестен, то в небесной он играл, очевидно, роль русского научного штаба страны.

Эта организация состояла в основном из тех подлинных ученых, которые были оттеснены на задворки науки эмиссарами еврейской солидарности, занимавшими административные кресла благодаря своей круговой поруке и невидимой помощи мирового жидовина. Об ОИ ЭНИН можно судить по руководителю этой организации

Павел Кондратович Ощепков, 1908 г. рождения, был бывшим беспризорником, потерявшим своих родителей в гражданскую войну. Воспитывался в детдоме типа Макаренковской коммуны. Первые годы советской власти евреев в науке почти не было, и она была в основном русской, а значит, и справедливой. Ощепков с отличием окончил технический вуз, а еще студентом изобрел оригинальный новаторский радиолокатор, поэтому по направлению попал в один из секретных военных НИИ, где работал чуть ли не под руководством самого Тухачевского. Но главком затем попал под репрессии, а вместе с ним попал в лагеря и Ощепков, где провел 10 лет — все годы Отечественной войны. В 1947 г. его реабилитировали, без защиты присвоили степень доктора наук и поставили заведующим крупной независимой лаборатории с правами почти директора института. Наблюдая разгром русской научной школы в АН СССР, начавшийся, как мы уже говорили выше, на рубеже 50—60-х годов, Ощепков решил создать некое пристанище для изобретателей и ученых, которых вытесняла и давила набиравшая силу солидарность. Правда, в те годы он, как и все мы, этот процесс вытеснения из государственного научного аппарата подлинно творческих ученых связывал не с победами еврейского братства, а с издержками прогрессирующей бюрократии и партноменклатуры. Но так или иначе он поручил одному из своих сотрудников искать по стране самородков и изобретателей из народа. В информационном пространстве страны столкнулось два противоположных процесса АН СССР организовала черномагическую инквизицию для препровождения самородков в психушки, а Ощепков стал создавать под них специальный институт.

Официально этот институт создавался под задачу разработки новых энергетических источников, поэтому и получил такое название — «энергетической инверсии».

И вот в  1967 г.  Ощепков собрал выявленных отвергаемых наукой изобретателей на первый учредительный съезд И оказалось, что 50% участников этого съезда — это такие же, как сам Ощепков, бывшие политические узники ГУЛАга, или же неугомонные воинствующие праведники, искатели истины и социальной справедливости.

Иудейский рейх понял опасность ОИ ЭНИН и всполошился. К Ощепкову применили оккультные магические приемы, с ним случилось нечто среднее между инсультом и инфарктом и он попал в больницу, Закаленный невзгодами бывший лагерник выдержал этот удар и остался жив. Но его уволили из академического НИИ и досрочно отправили на пенсию. Однако дело было сделано Общественный институт — очевидно, первая в послевоенные годы независимая неформальная научная организация — был создан. В темном научном царстве иудейского Кащея забрезжил луч света. Русская наука сопротивлялась

Несмотря на дикое шельмование института со стороны прежде всего АН СССР, приклеенный к нему ярлык «сборища изобретателей вечных двигателей». ОИ ЭНИН стал регулярно один раз в два года проводить сессии. Об этом институте я узнал из откликов на мою статью в «Литературной газете», тоже стал его членом и в 1975 г. принял участие в работе третьей сессии этого института в Москве. Сделал там крамольный по отношению к теории относительности доклад об устройстве Вселенной и подобии микро- и макромиров. Это была моя любимая идея, родившаяся еще в юношеские годы. Она имела определенный успех (а впоследствии одна из родившихся в годы «перестройки» независимых академий присвоила мне за нее звание академика). А с учетом статьи в «Литгазете» я стал в ОИ заметной фигурой и приобрел многих друзей, единомышленников, соратников.

Сессия ОИ ЭНИН была для меня отдушиной в затхлой атмосфере ожидовленной омертвелой науки. Я уже более десяти лет работал в НИИ, участвовал во многих семинарах, конференциях, ученых советах. В официальной науке, из которой к началу 70-х годов уже было изгнано все русское, царил корыстный дух самоутверждения и самости. Каждый стремился грести под себя, утвердить только свою тему, подставить ножку соседу, оплевать ближнего, вырвать за счет него побольше средств для себя.

Здесь же было все иначе. Каждый выступающий руководствовался в первую очередь интересами общества и государства, или даже человечества.

Парадоксально, но эти, в большинстве совершенно невлиятельные, никому не известные, загнанные в угол еврейской солидарностью, отторгнутые и гонимые обществом новаторы и изобретатели смотрели далеко вперед, отчетливо рисовали бездонную пропасть, в которую катилась страна, да и все человечество, высасывающее соки из матушки Земли, пытались предотвратить катастрофу. Они предлагали потрясающие по эффективности и простоте решения, докладывали о десятках сделанных ими открытий Это были подлинные академики Земли русской, мозговой интеллектуальный центр страны «Они защищали свой народ и все человечество. Но они не умели защитить себя. Это были русские «спасатели человечества» и народа, «двигатели прогресса», часть научных сил России, которая была намертво привязана к Соборной Душе своего народа и по воле Провидения стремилась к осветлению науки, нейтрализации разгула в ней черных сил, к гармонизации человеческого общества и организованного Космоса На эти бы силы опереться ЦК КПСС, защитить их от жидовинов АН СССР; дать им средства и какую-то власть и наша страна быстро бы решила свои проблемы, прочно укрепив себя мировым лидером, Но советское государство уже контролировалось совсем иными силами и все это уже ожидовленному ЦК КПСС было не нужно.

С этого первого в моей жизни форума русской науки я вынес глубокое убеждение о невероятной талантливости нашего народа и о необходимости в первую очередь заниматься не пробиванием собственных идей, а всячески помогать этим людям. Это и стало главной программой моей деятельности на все последующие годы.

Через О. и я познакомился с замечательным ленинградским ученым профессором Т.А.Лебедевым, авиаконструктором академиком О.К. Антоновым, физиком и философом Ю.К.Дидыком, эфиродинамиком антиэйнштейновцем В.А.Ашоковским. Системоаналитиком, физиком, историком и писателем С.М.Айвазяном, общественным деятелем, философом и физиком Г.У.Лихошерстных, физиком-философом и поэтом В.И.Гусаровым и еще с целым рядом неутомимых искателей истины и правдолюбцев, видевших угрозу распада СССР еще в 70-х годах и стремившихся создать условия для гармоничного развития страны, без разрушения природы и общества. Но в условиях командно-административной системы, которую взял под свой жесткий контроль иудейский рейх, усаживавший в научные кресла пусть бездарных, по «своих» людей, талант этих подлинных ученых Земли русской остался невостребованным. Более того, их титанические усилия улучшить общество и спасти науку от стяжателей нередко воспринимались дезориентированной общественностью как «клевета на передовую советскую систему» и «злопыхательство завистливых неудачников», а они сами попадали под репрессии, шельмовались, переправлялись в психушки.

Не избежал этого и я. И тот факт, что мой сектор, несмотря на успешные испытания созданных нами вибросейсмических комплексов и самые лестные отзывы ведущих организаций и самого начальника главка, расформировали вначале 1976 г т.е. через б—7 месяцев после эниновской сессии, вряд ли случаен.

Русский народ в лице самой массовой партии, очарованный внешне культурными, ласковыми и приветливыми жидовинами академиками АН СССР, пошел за ними, отдавая им на съедение своих русских людей, защитников и спасителей, подлинно русских академиков и ученых. В условиях жесткой партийной диктатуры и идеологической монополии КПСС воевать с иудейским Кащеем, полностью захватившим все руководство наукой в стране и сросшимся с той властью, которую народ называл «советской» и считал своей, было равноценно самоубийству. Но я все же набрался смелости выйти сознательно на тропу войны с хищным иудейством, ибо был уже не одинок. За моей спиной стояло русское научное братство ОИ ЭНИН. Более того, на сессии я познакомился с членами ОИ из Краснодара, образовалось Краснодарское отделение общественного института. Меня выбрали его руководителем. А потом это отделение мы легализировали как секцию экологической энергетики Краснодарского Дома ученых. Все это придавало силы.

План действий

Для нас было ясно, что власть вражеского рейха держится на дезинформации и обмане. Нужно разоблачать этот обман, нести людям правду. Прежде всего о том, что советская наука к концу 70-х гг. стала «одноногой калекой».

С первого дня становления этой науки в ней господствовала русская научная школа Петра Петровича Лазарева, друга и соратника знаменитого ученого и экспериментатора П. Н. Лебедева (кстати говоря, тоже скончавшегося в расцвете сил скоропостижно и при не до конца выясненных обстоятельствах). Именно школа Лазарева заложила основы замечательных научно-технических достижений в первые десятилетия советской власти.

Несколько позднее стал создавать свою научную школу Абрам Федорович Иоффе, поклонник западной математизированной науки и друг Эйнштейна. Школы стояли на очень разных философских и идеологических позициях. Лазаревцы делали ставку на русских самородков, выходцев из народа, советских Ломоносовых, людей творческих и смелых экспериментаторов. В научной школе Иоффе ценилось многознание, владение иностранными языками, близость к европейской современной школе (т.е. уже зависимой от иудейства). Школы остро дискутировали друг с другом, но это не только не мешало науке продвигаться вперед, но ускоряло это движение. Наука как бы стояла на двух ногах, ибо обе школы дополняли друг друга.

И вот иудейский рейх и его гестапо убрали русскую часть науки и получился урод. Великая страна осталась без своего нормального, работоспособного мозгового центра, стала деградировать, а сотни и тысячи самородков, ранее опекавшихся отеческой русской школой, остались беспризорными.

Мы не ставили задачей изгнать евреев из науки. Мы говорили о взаимной дополняемости отечественной, русской научной школы и интернациональной эйнштейновской. Мы предлагали «консенсус», который существовал до 60 х годов и мог бы при разумном руководстве советской наукой быть восстановлен вновь

Наукой в СССР руководил ЦК КПСС. Мы уже туда обращались с вопросом о перекосе в науке и необходимости восстановления статуса русской научной школы. Нас отфутболили в Комитет по науке и технике А там сказали, что это нужно научно доказать и обосновать.

Легко сказать, а как сделать? Ведь вся статистика в руках АН СССР, а для нее мы злейшие враги.

Нужно было создать рабочую группу из активистов ОИ ЭНИН, энтузиастов самобытной русской науки, которую у нас стали называть второй наукой. Нужно было создать заочный постоянно действующий семинар и по круговой переписке обсудить назревшую реформу науки. Мы надеялись убедить чиновников Комитета по науке и технике и инструкторов ЦК КПСС в необходимости учреждения независимой второй русской ломоносовской Академии наук.

И такую группу вскоре мы создали. Под копирку писали письма и работы и рассылали их почти по десяти адресам. Воспользовались трудами так называемого Журнала научно-физического кружка (ЖНФК), созданного в Ленинграде вскоре после еврейского переворота в науке такими же последователями русской научной школы, какими были мы. В ходе этой переписки я написал целый труд о борьбе научных школ в СССР — «Материализм и академизм» — и о том, как передовая советская наука стала одноногой калекой и быстро превращается в придаток зарубежной науки, обслуживавшей транснациональные корпорации.

Я пустил свою работу по кругу, надеясь доработать ее коллективно и передать руководителям страны или издать массовым тиражом.

Одновременно я написал повесть «Подвижники» о жизни и деятельности членов ОИ ЭНИН и преследовании их академической иудейской мафией. Эту повесть я не решился посылать в официальные журналы и издательства и тоже пустил по кругу.

И то и другое произведение пошло по рукам. Стало тиражироваться самиздатским методом. А моя работа «Борьба русских школ в России», в подготовке которой участвовал весь наш семинар, и там не был указан автор, через какое-то время широко распространилась среди всех членов ОИ и один из них, не знавший о нашем семинаре, даже прислал ее мне с отличным отзывом и советами познакомиться.

Мы избегали резких формулировок, почти не затрагивали еврейскую тему, не выходили из круга идей коммунистической парадигмы. И тем не менее к блестящему стилисту, остроумному ясно мыслящему С. Айвазяну после нескольких обличительных писем в ЦК КПСС прислали на дом психиатра для постановки на учет в психдиспансер. И только его удивительное самообладание и прирожденный ум заставили психиатра отступить и не выполнить «партийное поручение». Но академическая мафия не угомонилась и посылала к нему других психиатров еще три раза.

И вообще, техника «чистых» убийств в СССР, доживавшем свои последние годы, была доведена до совершенства. Неугодные погибали в нужный момент с внешней стороны от естественных инфарктов, инсультов или случайных автомобильных катастроф, но нам было ясно, что это не случайно. А как и кто организовывал эти убийства, мы не понимали.

Вскоре и я попал под удары иудейских палачей и узнал, как они это делают. Но незадолго перед этим я пошел на еще один отчаянный шаг: за несколько месяцев напряженного труда без отрыва от работы в НИИ я написал большую повесть о своей лагерной жизни «Нестеров — сын Ивана»

В ней как раз изображалось то, о чем старательно умалчивала не только официальная журналистика, но и диссиденты типа А Солженицына. Его повесть «Один день Ивана Денисовича», раздутая до небес местными и зарубежными сионистами, возмутила меня, бывшего лагерника-политзэка, до глубины души Это была тонкая, профессиональная, точно рассчитанная ложь иудея, желавшего казаться русским. В ней русский Иван Денисович изображался скотиной, забитым быдлом, потерявшим человеческий облик. Это была любимая идея Земцова и всей нашей институтской еврейской солидарности вот, дескать, среди каких скотов им приходится жить (Кстати говоря, лавры Солженицына— «великого русского писателя» — не давали покоя другим иудеям в России. И один из них — Войнович — написал такой же, даже еще более гнусный пасквиль на русский народ — повесть о солдате Чонкине).

А потом Солженицын разродился целой серией книг о «жутких сталинских лагерях», где наряду с правдой соседствовала кривда, нацеленная против России, русского народа, русской идеологии, и защищала ценности иудейской западной фарисейской культуры. Книги Солженицына играли роль разрушительной информации, разрывавшей духовное тело русско-православного народа России. И никто с этим не боролся. Наоборот, заумные статьи чисто партийных литераторов, бичевавших Солженицына как антисоветчика и антикоммуниста, только подливали масла в огонь его популярности и всемирного авторитета, маскировали русофобскую суть.

Все это и побудило меня написать правдивое произведение о сталинских лагерях, описав там свой личный опыт. Русские, если это были действительно русские, а не полуиудеи типа Солженицына, нигде не теряли человеческого достоинства и в любых условиях служили своему народу, Богу, истине, были духовным авангардом России, работавшим на сплачивание, а не на разъединение народа.

Весной 1980 г я закончил свою повесть. Честно говоря, посылать было страшновато. «Один раз отсидел почти за то же самое — и вот опять напрашиваюсь», — лезли в голову пугающие мысли. Но и терпеть это торжествующее свинство, жить в мире, опутанном наглой ложью, было невыносимо И после некоторых колебаний я открыто направил ее в издательство «Советский писатель» с отчаянным сопроводительным письмом. В нем я писал о позорище для великой страны, в которой вся литература стала самовосхвалительной, о позорище для русского народа, терпящего такое засилье евреев в искусстве и культуре. О том, что каждый еврей-начальник сидит в кресле раздавленного русского, и т п.

И через пару месяцев я получил официальный ответ из издательства с рецензией писателя И М Шевцова. Спасибо Ивану Михайловичу, он спас меня от лагеря или психушки. В рецензии он дипломатично написал, что в моей повести есть, конечно, антисоветские и антикоммунистические выпады. Но они объясняются не моим агрессивным антисоветизмом, а недостатками моего художественного мастерства.

И то ладно. Я не стал полемизировать с издательством и задумал еще один антисионистский шаг...

http://www.cultoboz.ru/9/157-2011-01-23-19-52-38?showall=1

 

 


Опубликовано 30.09.2014 в 23:09

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Показать новые комментарии