ВИКтор предлагает Вам запомнить сайт «"Веру - Царю, жизнь - Отечеству, честь - никому"»
Вы хотите запомнить сайт «"Веру - Царю, жизнь - Отечеству, честь - никому"»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

"Гнушайтесь убо врагами Божиими, поражайте врагов Отечества, любите враги ваша. Аминь"

Православные праздники

сайт посетили

счетчик посещений человек

Читать

О сайте

  • "Русской народности подобает всеобъединяющая
    и всеподчиняющая сила, но каждой народности
    да будет свобода во всем, что этому объединению
    и этому подчинению не препятствует".

    Император Александр III

Новички

1042 пользователям нравится сайт lawyer-russia.mirtesen.ru

Последние комментарии

ВИКТОР КУЗНЕЦОВ
Огромное СПАСИБО автору публикации.
ВИКТОР КУЗНЕЦОВ Завещание Валентина Распутина
Виктор Кедун
Они уже..... бомжи!
Виктор Кедун Наталия Витренко: Украина - государство-смертник. (ВИДЕО)
Жанна Чёшева (Баранова)
Константин Ионов (К.Р.А.Б.Е.К.)
.
Константин Ионов (К.Р.А.… Он им сам подсказал кого принести в жертву
Жанна Чёшева (Баранова)
Василий Луна
Сергей Похвалов
Олег Чернов
юрий иванов
Людмила С.

Поиск по блогу

Шарапов С. Ф. Россия будущего

развернуть

Шарапов С. Ф. Россия будущего

 

скачать>> (4,65 мб; формат pdf)


Шарапов С. Ф. Россия будущего / Сост., предисл., примеч., именной словарь А. Д. Каплина / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2011. —  720 с.




В книге публикуются главные труды выдающегося русского мыслителя, ученого и общественного деятеля славянофила Сергея Федоровича Шарапова (1855—1911). Государственное устройство России, доказывал он, должно основываться на сочетании абсолютного самодержавия власти русского царя с широким развитием системы само­управления. Процветающая Россия — это неразрывное единство, цельность «земли» (народа) и «государства» (царя) при духовной власти Православной Церкви. Народ обязан повиноваться царю, но имеет право высказывать свое мнение, с которым царь должен считаться. Главной ячейкой русского государства должен быть православный приход, включающий в себя не только вероисповедную функцию, но и административную, судебную, полицейскую, финансовую, учебную и др.
Шарапов является классиком русской экономической мысли, создавшим труд, в котором концентрируются важнейшие основы русской экономической мысли. Он отмечал самобытный характер русской хозяйственной системы, условия которой совершенно противоположны условиям западноевропейской экономики. Наличие общинных и артельных отношений придает русской экономике нравственный характер.
Шарапов верил в будущую победу славянофилов. Он считал, что без революций и потрясений они создадут великое государство, которое объединит все славянские народы. Россия станет центром мощной славянской федерации с четырьмя столицами — в Киеве, Москве, Петербурге, Царьграде. Церковь и государство сольются в одно целое.


ISBN 978-5-902725-98-5


© Институт русской цивилизации, 2011.


Приобрести эту книгу можно по следующим адресам.

http://www.rusinst.ru/articletext.asp?rzd=2&id=7538&...

 

Из книги " Россия будущего"

Еврейский вопрос неразрешим

Мы всегда искреннейшим образом отвращались от ев­рейского вопроса. И не потому, чтобы мы евреям сочувство­вали или боялись их, а потому, что трудно и больно прямо говорить о вопросе, который в глубине совести считаешь неразрешимым. То есть неразрешимым для петербургского периода русской истории, ибо допетровская да отчасти и пе­тровская Русь его решала совершенно твердо и правильно. «Вот это наша, русская земля, наша родина, наш дом. Ев­реи — недруги христианства, и им здесь места нет». «От вра­гов Христовых интересной прибыли не желаю». Это говори­ла всего полтораста лет назад дочь Петра Великого. И евреев в России не было.

Худо ли, хорошо ли, но это было решение еврейско­го вопроса, великорусское, несомненное и категорическое. Другое решение, столь же категорическое, давали малорос­сы. Вспомните замечательную картину в «Тарасе Бульбе» у Гоголя. Барин и рыцарь, безумно храбрый и бесконечно ле­нивый казак Запорожской Сечи без услуг еврея обойтись не мог. Но он «держал» евреев, как держат тот или иной живой инвентарь, в определенном количестве. Постепенно евреи размножались, забирали запорожцев в кабалу и становились тяжелыми, как общественный класс. Казаки проедались, пропивались, впадали в долги, наконец, им это надоедало, и тогда происходил своеобразный еврейский погром: лишних без церемонии кидали в Днепр. Наши современные еврейские погромы представляют только отголосок классического «до­ведения до нормы» еврейского элемента. Но заметьте, тут же рядом, и вплоть до сего дня: подают крестьяне (малороссы, конечно) просьбу о переселении и при ней список. Чиновник читает и видит: вместе с крестьянами стоит Мошка Зильберман. — Это что? — «Та-ж нам без його не можно, ваше благородие»!

И действительно, великоросс найдется везде сам и ему еврей не нужен, малоросс без еврейской услуги обойтись не может, и одного Мошку Зильбермана, вместе с его Хайкой, готов даже к своему обществу приписать, но когда эти Мош­ки размножатся и заберут его в кабалу, он таит в душе неугасающую надежду лишних перетопить в Днепре.

Вот два русских решения, повторяем, совершенно кате­горических. До качества их мы не касаемся, но приводим их лишь как факт, достаточно обоснованный и в истории, и в народной психологии.

Третье решение было польское. Психологически оно было почти тождественно с малорусским, но в момент появления ев­реев Польша была государством очень сильным, очень идеа­листическим (вернейшая дочь Римской Церкви!) и совершенно безпутным. Польша не дала евреям больших прав, но уступила им промышленность и торговлю и позволила безгранично раз­множаться. Не успели поляки оглянуться, как уже в их отече­стве образовалось два слоя: городской и капиталистический, почти сплошь еврейский, и сельский — христианский. Это польское село евреи, рука об руку с иезуитами, высосали эко­номически и развратили так глубоко (панов — классицизмом, римским и крепостным правом, крестьянство — безысход­ным рабством), что Польша не устояла и свалилась, главной и огромной своей частью упав в Россию. Евреев русский народ не призывал и не принимал, он получил их в наследство вме­сте с территорией Речи Посполитой.

Что могла сделать Россия? Попытаться установить неко­торую китайскую стену в виде пресловутой «черты еврейской оседлости». Вне этой черты евреи были по-прежнему лишены права жительства. Забравшийся в Россию еврей, не имея здесь больших прав и резко выделявшийся и расовыми признаками, и костюмом, очевидно, никаких корней пустить не мог, и его контрабандный характер был слишком заметен. Но и при этих условиях еврейство начало просачиваться в большие цен­тры России неудержимо, как просачивается вода сквозь худо устроенную плотину. Так продолжалось до середины 50-х го­дов, когда севастопольская волна, всколыхнувшая всю Россию, поставила на очередь и еврейский вопрос.

Ни русское правительство, ни русское общество того времени, охваченные либерализмом, гуманностью и други­ми хорошими чувствами, вовсе и не подозревали, что их но­вая программа приобщения евреев к русскому просвещению и русской гражданственности будет в самом скором времени иметь последствием истинное затопление России еврейством и полную невозможностьв дальнейшем ходе истории как бы то ни было разрешить еврейский вопрос.

Мы водворили в русском обществе три новых типа граждан, снабдив их правом свободного перехода через пло­тину «еврейской оседлости»: во-первых, еврея, получившего высшее образование, во-вторых, еврея — крупного капитали­ста и экономического деятеля (купцы 1-й гильдии), наконец, еврея — ремесленника. В ту же минуту плотина оказалась наполовину разрушенной, и поток хлынул: прибежал еврей просвещенный и сразу захватил важнейшие умственные от­правления страны: адвокатуру, медицину, профессуру, и, что самое страшное, печать. Прибежал еврей-капиталист и захва­тил все экономические центры общественной жизни: банки, биржи, акционерные компании, комиссионерства, железные дороги, страховые и транспортные предприятия, оптовую торговлю. Прибежал еврей-ремесленник, на 9/10 мнимый, об­служивать русский народ мелким кредитом, мелкой торгов­лей, наиболее легкими ремеслами: портняжничеством, часовщичеством, производством уксуса, сургуча, ваксы, пробок, большей частью для вида, ради получения права на житель­ство, а в действительности помогать ликвидировать старую культуру, пускать её в лом. Именно в это время шло гигант­ское разорение России. Сколько лесов сведено при посредстве евреев, сколько уничтожено усадеб, мелких промышленных дел, сколько разорено и высосано имений! Полвека не про­шло с первого легкого послабления евреям в России, а уже ок­купация ими нашей бедной Родины можно сказать закончена! Что пользы издавать теперь ограничительные законы, когда и в столицах, и во всех мелких и крупных центрах евреи за­сели территориально и капитально, когда ликвидировать их землевладение и домовладение уже фактически немыслимо? Уберите из Москвы Поляковых и Гиршманов, из Петербурга Гинцбургов и Ротштейнов, из Киева Бродских, из Варшавы Блиохов и Кронебергов! Освободите сполна захваченную евреями печать, сцену, эстраду, аптеку, лабораторию (про торговлю и не говорим), лишите права жительства и удалите вновь за черту сотни тысяч так называемых ремесленников. Возможно ли это сделать, возможно ли отвести Волгу из ее русла? Если мы этого не могли бы сделать под Осташковым, то тем паче это немыслимо у Самары или Саратова.

Мы не решаем и не пытаемся решить еврейский вопрос в этом, современном его фазисе. Его древнее русское решение отменено, нового решения не видно, видны лишь всё более и более растущие волны миродержавного разлива...

Помещаем отрывок и полученного нами письма из Же­невы по этому вопросу от одного русского г.Е. Ш., постоянно там живущего:

«Еврейство слишком даёт себя чувствовать, опасность от него для нас, русских, громадна; но мы не хотим сознавать этого. Еврейство "ученое" и литературное подкупает просвещенных русских людей и тех, которые желают казаться просвещенны­ми, своими высокими принципами — свободы, общечеловечности, справедливости и т. д. Но они, русские люди, не видят или не хотят видеть, что эти принципы в еврейских устах име­ют другую окраску, и даже более — другую сущность, чем те, которые дало и даёт нам христианство; что под той же формой преподносится нам нечто иное по существу, суррогат. И я глу­боко убежден, или, по крайней мере, чувствую это всем своим существом, что эти еврейские принципы, сходные с христианскими (и взятые из христианства), незаметно, но верно расша­тывают и нашу христианскую этику, и нашу веру, и наши рус­ские идеалы, и устои жизненные, и характер, и проч. и проч. (Я не касаюсь материальной, экономической стороны дела, которая у всех на виду.) Враг в лице «просвещенных» евреев тем более опасен, что его воздействие, его гибельное влияние совершается незаметно, и притом путем печати, являющейся страшной силой. Борьба с этим врагом необходима, и борьба упорная, ибо это борьба не Ивановых с Зильберштейнами, но борьба христианства с еврейством, христианских светлых и чистых принципов с мутными и безнравственными (Талмуд) принципами еврейскими. Нас не должна ни удивлять, ни оста­навливать такая борьба, ибо это та великая борьба, которую начал еще апостол Павел, которую продолжали многие народы и которая будет продолжаться до скончания мира, "дондеже весь Израиль спасется".

Она необходима как для нас, так и для самого Израиля: для нас — она средство к самозащите и побуждение к бодр­ствованию, для Израиля — она условие его спасения, обра­щения, перерождения. Здесь пред нами одна из величайших коллизий, которых немало в христианстве: считать врагами и бороться с теми, которых нужно любить как «человеков». Итак, по примеру великого апостола и мудрейшего христиа­нина, будем бороться до конца, но христианскими средства­ми — удалением, прекращением общения, обнаружением козней врага, изолированием, где нужно — любовью и мило­стью, где нужно — гневом и силой (разумею нравственную силу — например, закон, литература и проч.). Поэтому, С. Ф., выражение —уже поздно — благоволите заменить девизом: будем бороться всегда и везде!»

Увы! Этим себя утешить даже на минуту нельзя. Еврей­ский вопрос — религиозный лишь косвенно, и не на этой по­чве предстоит борьба; суть еврейского вопроса заключается исключительно в расовых свойствах еврейского племени, как прирожденных, так и воспитанных несколькими тысячами лет гнета и борьбы с другими расами и племенами. Именно в силу этих свойств борьба возможна лишь до тех пор, пока евреи не перешли по своей численности и общественному положению известной границы. На Западе эта граница перейдена давно, у нас определенно сказать ещё нельзя, но, судя по безуспеш­ности борьбы, которую от времени до времени начинает го­сударственная власть, граница эта перейдена тоже, и можно повторить лишь: «поздно».

Да, поздно, поэтому у нас нет и не может быть теперь ни­какой сколько-нибудь реальной и осуществимой программы по еврейскому вопросу. Нечего предложить, не о чем хлопотать. Безполезность каждой проектируемой меры, несостоятель­ность каждого возможного направления в еврейской политике бьёт в глаза. Возьмем главные пункты:

1. Возврат к древнерусскому взгляду: удаление всех евре­ев без всякого исключения. Очевидный абсурд. Некуда удалять, да и средств не найдётся.

2. Малороссийский взгляд: уничтожение излишних, то есть погромы. Нужно ли говорить, что в современном госу­дарстве этот возмутительный сам по себе и нехристианский взгляд даже немыслим?

3. Полное уравнение прав, уничтожение черты оседлости и пр.? А Галиция? А современная Франция, Венгрия, Австрия, Германия? Г. Непризванный совершенно справедливо указыва­ет ниже, что славяне по своей природе особенно идеалистич­ны, то есть особенно беззащитны в борьбе с евреями.

4. Наконец, политика слияния. Смешанные браки, пере­ход евреев в христианство? Увы! Это тоже не решение вопроса. Еврейская кровь, влитая в арийскую, претворяет её до такой степени, что новая раса становится своего рода бичом Божиим среди того народа, который этот опыт в больших размерах проделал. Живой пример — Венгрия, где евреи слились совер­шенно с верхним венгерским классом и фактически раствори­ли его в себе. Это же движение идет в Польше, обусловливая полное разложение исторических культурных родов.

Что же касается перехода евреев в христианство, то, при ослаблении в нас церковного духа и веры, каков будет в новой вере гораздо более крепкий духовно еврей и по каким мотивам он здесь очутится? Не говорим об исключительных случаях искреннего перехода единиц, но огромное большинство разве не делает из этого акта очевидного гешефта?

Можно ли об этом серьезно говорить? Не наоборот ли? Не следовало ли бы установить более осмотрительный и стро­гий прием евреев в христианскую сферу?

Мы глубоко убеждены, что еврейский вопрос неразре­шим. Оттого так тяжело и грустно о нём говорить.

Сергей Шарапов, «Россия будущего»

http://maxpark.com/user/43249/content/1664989

 


Опубликовано 08.10.2014 в 12:49

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Показать новые комментарии