ВИКтор предлагает Вам запомнить сайт «"Веру - Царю, жизнь - Отечеству, честь - никому"»
Вы хотите запомнить сайт «"Веру - Царю, жизнь - Отечеству, честь - никому"»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

"Гнушайтесь убо врагами Божиими, поражайте врагов Отечества, любите враги ваша. Аминь"

Православные праздники

сайт посетили

счетчик посещений человек

Читать

О сайте

  • "Русской народности подобает всеобъединяющая
    и всеподчиняющая сила, но каждой народности
    да будет свобода во всем, что этому объединению
    и этому подчинению не препятствует".

    Император Александр III

Новички

1042 пользователям нравится сайт lawyer-russia.mirtesen.ru

Последние комментарии

ВИКТОР КУЗНЕЦОВ
Огромное СПАСИБО автору публикации.
ВИКТОР КУЗНЕЦОВ Завещание Валентина Распутина
Виктор Кедун
Они уже..... бомжи!
Виктор Кедун Наталия Витренко: Украина - государство-смертник. (ВИДЕО)
Жанна Чёшева (Баранова)
Константин Ионов (К.Р.А.Б.Е.К.)
.
Константин Ионов (К.Р.А.… Он им сам подсказал кого принести в жертву
Жанна Чёшева (Баранова)
Василий Луна
Сергей Похвалов
Олег Чернов
юрий иванов
Людмила С.

Поиск по блогу

Духовная писательница, поэт, Алла Константинова

развернуть

Духовная писательница, поэт,  Алла Константинова

 

*** 

Богородица ножки трудила -
Все дорожки Руси исходила.
И забила водичка по стёжкам,
Где от слёзки её, где от ножки.


Открывались Небесные Входы,
И текли сюда Райские Воды,
Освящались часовни в полесье,
И стояли Кресты в поднебесье.
пробивались сквозь дебри лесные
Иорданские воды России.


Богородица ткала просторы
Поднебесным своим омофором.
И качали столетнии ели
Русь-младенца в своей колыбели.

***

Колокольни, колокольни...
Да молчат колокола.
Что ж, ты, русское раздолье
Обнищало до гола?


От церквушек позабытых
Оторвать нет силы взгляд.
Все поругано, разбито.
А они еще стоят!


Что-то держит Русь святую
У обрыва на краю.
Я икону золотую
Нынче храму подарю.


Чтоб искупленное кровью
В плоть до Страшного Суда
Наше руское приволье
С Богом было навсегда.


На земле отцов и дедов
Вера русская живет,
Вспомнит прежнии победы
Богом признаный народ.

 

Свете тихий...

У Владычицы скорбны глаза... 
Что ни горница, то и церквушка. 
На колодцах кресты, образа, 
И часовенок свет по опушкам. 
Не мигает, чуть дышит свеча. 
Крошку ладана сверху пристрою. 
Коль молитва твоя горяча, 
То она да чего-нибудь стоит. 
Тихо-тихо... Вечерняя Русь 
От стара до мала на молитве... 
Было так. А теперь только грусть 
Над лампадкою, маслом налитой. 
Льется свет на иконный убрус. 
Покаянию сердце открыто. 
Только Бог, только боль, только Русь. 
И невидима тайная битва.

МОЛИТВА В ХРАМЕ 

Здесь молятся о мирных временах. 
Но прошлое опять тревожит память. 
Россия плачет о своих сынах, 
Чьи судьбы могут душу больно ранить. 

И я прошу к ним милости Творца - 
Любви как доброй спутницы в дорогу, 
Чтоб был их путь не к пропасти конца, 
А непрерывным восхожденьем к Богу. 

Как горек русских судеб перелом! 
Как обездолен путь, бредущих сиро! 
И те, что потеряли отчий дом, 
Разбросаны по всем дорогам мира.



Ромашковое поле
Кладбище Георгиевских кавалеров


Святость подвига, прямая связь русского национального героя с Богом, богопризвание – вот, что отличает от прочих – воинов Православной Руси – державы третьего Рима, которой дано быть держательницей Престолов Вселенской Церкви. Отечеству нашему по пророчеству святых отцов долженствует подняться из бездны богоотступления, поскольку четвертому Риму не быть, по предсказанию святых вещих старцев Ефросина и Филофея.

Вот почему для разорителей и растлителей России испокон века ненавистны были ее герои – живые и мертвые, поскольку воин Христов не покидает поле битвы после смерти, а лишь переходит из земного воинства в Небесное под начало чтимого особо на Руси архистратига Божьего Михаила.

Особым объектом такой ненависти стали в 20-м веке русские Георгиевские кавалеры. Борьба шла не только с живыми, которых запросто уничтожали в расстрельные времена за однажды надетый Георгиевский Крест, но и с мертвыми, поскольку у Бога все живы. Лишить народ памяти и связи со своим Воинством на Небесах – в эту программу входило не только уничтожение церквей, икон, святых источников, мощей, колоколов, богослужебных книг и молитв, но и могильных памятников и кладбищенских крестов тех, кто на Небесах противостоял власти тьмы, надвинувшейся на Россию.

История одного из таких кладбищ показывает, что подвиг, совершенный за Веру, Царя и Отечество свят в глазах Божиих, и, если будут сделаны усилия, чтобы стереть все следы на земле тех, кто душу положил за русскую Правду и русскую Веру, они не увенчаются успехом, ибо эти герои прославлены Самим Господом.

Надо еще сказать, что по Уложению Российской Империи имя Георгиевского кавалера вписывалось в книгу вечного поминовения в той церкви, где находилась запись о крещении героя. А по слову Господа – "что связано на земле, то связано на Небесах и что развязано на земле, то развязано на Небесах". А это значит, что благословение на вечное поминовение не может быть разрушено вместе с разрушением на земле здания церкви. Престолы церковные – на Небесах. И ангелы храма держат в вечной молитве всех Георгиевских кавалеров, даже если книги с записью их имен сожжены, а храмы, где они хранились, превращены в руины.

Льются потоки благодати на святые могилы, а беспамятные потомки начинают прозревать Божью Правду в событиях, коснувшихся их личной жизни. Поняла я это на кладбище, где творятся чудеса исцелений, несмотря на уничтоженную церковь и снесенные кресты могил.

Попала я на это кладбище с трехдневным Крестным ходом из Кронштадта в Царское Село, организованным Александро-Невской Лаврой в память Царственных Мучеников. Три дня мы шли по святым царским местам. И вот 16 июля днем мы стоим на Всенощной в Софийском соборе Царского Села. Теперь можно перекусить и отдохнуть перед ночным богослужением в Феодоровском соборе, а можно, собравшись с последними силами, с матушкой Нонной – монахиней, потомком национального героя России Романа Исидоровича Кондратенко, с батюшкой, о.Михаилом, подручным казаком и православным царскосельским офицером отправиться на панихиду на разоренное Братское кладбище, что сразу за оградой городского кладбища на пустыре.

Усталость и ломота в ногах такие, что, подхватив, меня ведут под руки. Кладбище это сейчас по виду – огромное запустевшее поле, заросшее мелкой пригородной ромашкой. Две тоненькие молоденькие березки. Между ними крест, закрепленный грудой камней наподобие церковной Голгофы. Вот и все. Отец Михаил начинает служить. Что было и как, не рассказать. Только шла панихида, а поле это раздвигалось на всю Россию. И крест словно поднимался в небо все выше меж плакучих березовых тонких ветвей. И эти ромашки, ромашки… И такое щемящее русское, неизбывное что-то было во всем этом, что только сглатывай слезы, где и скорбь, и благодать, и грусть, и умиление, и, не понять откуда такая особая русская сила, что словно бы поле это – Куликово ли, под Курскою ли дугой, только сила эта стоит против другой темной силы, и не может ее черный мрак одолеть.

Обратно иду, как на крыльях. А с чего бы? Вдруг опомнилась. Я ведь только что не могла идти. Как рукой сняло. Исцеление! Чудесное! За несколько минут панихиды! Да неужели это только со мною? Царскосельцы, идущие рядом с панихиды, добродушно улыбаются. "Да что тут такого! У нас и почище исцеления на этих панихидах бывают. И спазмы проходят и патологии рассасываются. У нас, кто знает, на панихиду специально для исцеленья идет. Да не только это! Место святое. Что доброе попроси – помогает".

Да здесь же нет никаких известных православных святынь – ни мощей, ни церквей, ни чудотворных икон. Здесь просто порушенные воинские могилы. А люди сюда приходят помощь в беде да в болезнях просить. Вот что такое, оказывается, национальный русский герой! Вот какая святость у могилы Георгиевского кавалера! И рассказали мне казаки историю этого кладбища.

Шла Первая Мировая война. Государыня Императрица Александра Федоровна организовала в Царском Селе под Петербургом лазареты и Сама служила в них операционной сестрой раненым героям вместе со старшими дочерьми. Попадали в царскосельский царский лазарет люди самые обычные, те, кого было сподручно подвезти сюда с фронта на санитарных поездах. Уход и забота были здесь чрезвычайные. Кто-то, выздоровев, возвращался на фронт, а кто-то умирал от ран. Вот за оградой городского царскосельского кладбища и устроили новое – воинское. Назвали его Братским. Поставили маленькую деревянную церковь, освященную в честь иконы Божией Матери "Утоли моя печали". И стали здесь хоронить. А кладбище разрасталось. К 1917 году там покоилось более тысячи только Георгиевских кавалеров. Церквушка становилась тесной. Государыня собиралась заменить ее на каменную, да не успела. Грянул в России кровавый государственный переворот, втоптавший в грязь многие духовные и нравственные ценности России.

А Государыня в эти военные дни до своего ареста, до революционных событий приезжала на кладбище ночами, чтобы творить тайный молитвенный подвиг, вымаливая властью, данной ей как Помазаннице Божией, души, вверенных Ей подданных, прошедших Ее царскосельский лазарет.

Там Ее застал за молитвой и узнал один из офицеров, пришедший на панихиду по умершему в лазарете от ран другу. Служба еще не началась, но публики в церкви собралось так много, что в маленькой церкви стало душно и тесно. Офицер вышел на воздух. Темнело. В сумраке уходящего весеннего дня кое-где белели кресты могил. Вдруг у ограды кладбища остановилось элегантное авто и из него вышла дама вся в черном, по облику принадлежащая к высшему свету. Войдя в ограду кладбища, она остановилась у ближайшей могилы и стала молиться, осеняя себя крестным знамением. Из деликатности офицер отошел подальше, полагая, что, помолившись, дама вернется в авто или пройдет в церковь. Каково же было его удивление, когда она, отойдя от могилы, подошла к следующей, а за ней к другой, и еще, и еще, останавливаясь с молитвой у каждой могилы, осеняя себя крестным знамением перед каждым крестом. Так она обошла все кладбище. Силуэт ее был почти не виден в сумраке кладбищенских могил, но вот, продолжая молиться, она снова стала приближаться к кладбищенской церкви. Это все настолько заинтриговало офицера, что он решил никуда не уходить и дождаться, когда неизвестная молитвенница снова приблизится к нему из глубины кладбища. И вот он снова увидел вблизи даму, которая, молясь и осеняя себя крестным знамением, все так же медленно продвигалась к выходу из кладбища, переходя от могилы к могиле. Теперь офицер желал разглядеть эту даму получше. И когда она достаточно приблизилась, он с изумлением узнал хорошо ему знакомую Государыню Императрицу, которая одна здесь в ночной тишине совершала свой личный молитвенный подвиг у могил своих подданных. Эту историю мы узнали от дочери лейб-медика Царской Семьи Евгения Боткина, которая была хорошо знакома с этим офицером.

Государыня Императрица заботилась о своем госпитальном кладбище и, как мы уже говорили, строила планы, как со временем заменить маленькую деревянную кладбищенскую церковь на более просторную каменную. Но не успела. Начались революционные беспорядки, и судьба Царской Семьи, как и судьбы многих лучших людей России, вступивших в противоборство с темными силами, захватившими страну, подошла к трагическому концу. Трагически сложилась и судьба кладбища Георгиевских кавалеров.

Надо помнить, что сражение, начатое на земле, помогают вести наши святые воины, оказавшиеся на Небесах. Небесное противостояние силам тьмы имеет свои последствия в нашей земной жизни. Святые – безвестные ли, чтимые ли народом, и после смерти продолжают свое сражение за Святую Русь, поэтому силам тьмы они, и все связанное с ними, было особенно ненавистно и для одержимых духом злобы непереносимо. Уничтожались Георгиевские кавалеры. Оставшиеся в живых складывали Георгиевские Кресты на дно бабушкиных сундуков. И только внуки и правнуки получили возможность сказать через столетие, что их деды были героями своего народа в его дореволюционном прошлом. Шла борьба и с памятью о погибших. Глубоко в архивы убирались истории, рассказывающие об их подвигах, из экспонатов музеев уходили мундиры, украшенные Георгиевскими Крестами, могилы Георгиевских кавалеров стирались с лица земли. Такова была судьба и Братского кладбища Георгиевских кавалеров в Царском Селе. Сначала снесли церковь. Арестовывали и постепенно уничтожили всех священников, которые приходили туда на могилы служить литии. Потом бульдозером снесли могильные кресты и холмики могил сравняли с землею. А затем отдали пустующую бывшую кладбищенскую землю жителям города Пушкина (так стало теперь называться Царское Село) под приусадебные участки и огороды. И нашлись люди, которые по незнанию ли истории этого места, или помрачившись от советского мракобесного безбожия, стали выращивать на кладбищенской могильной земле картошечку с лучком да огородную зелень.

Век прошел. И все подевалось неизвестно куда. Нет ни огородов, ни сарайчиков, ни хозяйственно вскопанных грядок. Справедливость в отношении памяти похороненных здесь подданных Российской Империи торжествует опять, но не без помощи Божией. На заросшем ромашками пустыре за оградой городского кладбища г. Пушкина на месте бывшей деревянной кладбищенской церкви возведен деревянный крест с Голгофой – грудой положенных в его основание булыжных камней, рядышком посажены две березки – и все. К этому кресту священник Софийского собора отец Михаил ходит служить литию с подручным казаком, а православные люди собирают документы и средства, чтобы возродить там разоренную в годы безвременья кладбищенскую церковь, а пока – хотя бы часовенку соорудить.

А тем временем Господь прославляет своих упокоенных здесь героев… И текут потоки благодати, исцеляющие приходящих на литии людей. Мы забыли – Бог не забыл. Ни святых источников, ни мощей известных святых, ни чудотворных икон нет в этом месте. Только святость подвига положивших душу свою за Веру, Царя и Отечество, за нас, беспамятных своих потомков. И цветет ромашковое поле, наполняясь токами благодатных Небесных Сил, точится исцеление от святых безвестных могил, сходит благодать с отверстого над могилами неба на всех пришедших молитвенно почтить святых незабвенных героев России.

В этом году снова пойдет Крестный ход и снова будет панихида на святых и безвестных могилах Братского кладбища в Царском Селе. Мы снова пойдем из Кронштадта в Царское Село с соборной молитвой о возрождении России и снова помолимся у святых, исцеляющих душу и тело, могил.

Вот оно – ромашковое поле,
Где снесли могильные кресты,
Под которыми лежат герои,
Что пред Богом и страной чисты.


Тысячи… А холмиков могильных
Не видать. Но лития идет -
Ветер раздувает дым кадильный.
Бороду и рясу ветром рвет.


Все течет, но не уходит правда.
Служб святых нельзя остановить.
Убивают? Что же, встанет рядом
Кто-то новый Господу служить.


Старенький поношенный подрясник
И простой церковный обиход.
Словно время не имеет власти -
Век назад, а, может, век вперед.


Батюшка торжественно обходит
Двух березок одиноких ряд.
Только Богородица, Георгий,
Да Архангел – тайно предстоят.


Меж березок русская Голгофа
Из булыжных сложена камней.
Крест, как на погостах у кого-то
Мы из русских видели людей,
С крышей деревянной, крепкий, прочный,
Нас с тобой еще переживет!
Если нет, то на могилку ночью 
Кто-то ставить вновь его придет.


Разоряли, мы же собираем.
Разрушали, мы же создаем.
И часовню, даст Господь, поставим,
И канон, поможет Бог, споем.


А над русским полем небо сине,
Две березки, батюшка и Крест.
Все, чем утверждается Россия,
Что врагу ничем не стронуть с мест.


За оградой, за чертой кладбища
Полоса ничейная могил.
Служит Богу и России нищей
Батюшка, священник Михаил.


Служит он – и небеса отверсты,
И незримый служит Богу храм,
И Царица тайно и безвестно
Молит Бога о прощенье нам.


А за нею тысячи героев -
Русские полки опять в строю.
Поле скорби – нынче поле боя.
Бьемся мы за Родину свою.


Мир, что был без Бога обездолен,
Пустырем да стройками – окрест.
И хранит ромашковое поле
И Россию – одинокий Крест.


25 июля 2007 года,
г.Санкт – Петербург.

 

Предания и чудеса пещерного женского монастыря 

Начало неизвестно никому.
Уходит в свет веков, а, может,
тьму.
А сведенья доходят к нам с тех
пор,
Как Иоанн Васильевич собор
Преображенский строить под
землей
Велел в намоленной уже горе
святой.
И целый город храмов и пещер
В горе подземный монастырь
имел.
Но сколько тайн внутри великих
гор
Господь сокрыл, не знаем до сих
пор.
И тайна эта Божья велика.
Дошло до нас лишь что-то сквозь
века.
— Когда-то жил в пещерах Божий
раб.
В бореньи с темной силой он
ослаб,
И грешной жизни подводя итог,
Монашеский не мог нести урок.
Войдя в пещерный храм, в один
придел,
Он горько плакал и душой
скорбел.
Он Деве-Матери, Владычице всего
Принес свой плач-мольбу —
спасти его.
Как он молился разве нам понять?
Но Божия пришла на помощь
Мать,
Когда в слезах он к Небу поднял
взор,
То увидал, подземный коридор
Раздвинулся, и вышел из стены
Огонь, прогнав гнет зла и ужас
тьмы.
И, Лучезарная, пронзая Светом
мглу,
Идет Царица к скорбному, к нему.
Ободрив, укрепив в нем павший
дух,
Владычица ушла за светлый круг
По коридору в Царские Врата
Дорогою, что и сейчас свята.
Престол Надежды, Веры и Любви
Там бывший, утверждается в
крови
И духе, к Ней взывавшего, а нам
Осталось трещины кольцо в горе,
где храм.
Как раскололся этот монолит,
Владычицы лишь воля говорит,
Но трещина уходит в глубину
Пространства недоступного уму.
Она идет в Туннель Небесный тот,
Что сделал нам Владычицы
приход.
Здесь Матерь Божья слышит.
Говорят,
Здесь слышимость — до самых
Райских Врат.
— Неспешен у монахини рассказ.
Паломники заслушались. Как раз
Была в той группе пара, в этот год
Подавших документы на развод,
И девочка, ребенок лет так в
пять.
Ну, что ребенок может понимать?
Вдруг побежала девочка к кольцу,
И в трещину, как бы лицом к
лицу
С Владычицей, и молит, и
скорбит,
И плачет в щель, и громко
говорит:
— Терять я маму с папой не хочу,
Тебе я, Матерь Божия, кричу,
Не надо маму с папой разводить,
Хочу я с мамой жить и с папой
жить.
Что сделало невинное дитя!
Вся группа прослезилась не шутя,
И попросили все Благую Мать,
Ребенка просьбу как-нибудь
принять.
Проходит год...Паломники,
рассказ
Монахини — Вы узнаете нас?
Ребенок здесь молился прошлый
год,
Когда мы подавали на развод.
Все трое мы остались вместе
жить,
Владычицу пришли благодарить.
Сняла с нас помрачение врага.
Не знаем даже, почему тогда
Хотели разводиться, мы втроем
Так счастливо, так хорошо живем.
— Пещера исповедника. Давно
В ней жил монах, которому дано
Так было в Боге грешных
очищать,
Что он дерзал и смертный грех
прощать.
Кто в покаянье настоящем был —
Прощенным от монаха уходил.
Прошли века... Но верует народ,
Тот духовник во Господе — живет.
И молится о нас святой монах,
Имея дерзновенье о грехах.
Кто смертный с покаянием ему
Грех исповедует туда в глухую
тьму
Пещеры - кельи, тот потом уйдет
Без камня тяжкого и без своих
невзгод.
— А сколько смертного греха
сейчас, пока
Безбожие и кровь под облака!
Аборты, магия, и бедный наш
народ
Детей своих в закланье отдает.
Распятый над землей стоит
Христос,
И Матерь Божия скорбит в
потоках слез.
Мироточит, кровоточит страна.
Готовьтесь дать ответ за все
сполна!
Мы призваны за Крест Святой
стоять.
Антихристу в России не бывать!
Христовы — мы. И Божий наш
народ
К печати добровольно — не
пойдет!
Мы ляжем в землю, чтобы встать
стране.
Мы — воины в невидимой войне.
Мы — русские, и дети русских,
вплоть
До Крестной смерти. С нами наш
Господь!
Монахиня идет своей тропой,
А мы за ней, притихшею толпой.
— Храм Серафима — батюшки. На
днях
Паломники толпились при
дверях.
А в храме шли работы, шел
ремонт.
Вдруг в центре храма в полный
рост встает
Сам Серафим Саровский, и когда
Пронесся слух, все кинулись сюда.
Стоят и смотрят на него, а тот
Неспешно совершает свой обход.
Всё обошел. И всех благословил.
А после стены храма осенил
Крестом. И стал невидим. С этих
пор
Целебен стал мел монастырских
гор.
— Теперь подъем голгофский. У
Креста
Всех предстоянье пред Лицом
Христа.
Голгофа. Крест. Дорога не проста
К Кресту подняться даже без
Креста.
Нам тяжко. Как же шел, избитый,
Он
С таким Крестом на страшный
Лобный холм?
Особый холм, особый этот Крест.
На все века видна земля окрест.
И дух изнемогает у Креста,
У самых ног распятого Христа.
Пусть всякая теперь умолкнет
плоть.
Молчанье всех. Здесь говорит
Господь.
(Записки оставляет здесь народ.
По вере и ответ на них придет.)
— Подальше — Крест могильный.
Это Петр.
Когда октябрьский был
переворот,
Он по земле пошел, лечил людей,
Чудотворил, учил, спасал в беде.
За ним гонялась бешено Чека.
Но Божия была на нем рука.
Он позволял себя арестовать.
Но им не удавалось —
расстрелять.
Замок его не держит ни один.
Сквозь стены он проходит,
невредим.
И пули не берут. Открыто он
Идет по жизни Божиим путем.
— Как? — не убить? Не сделать,
чтоб молчал?
Он костью в горле у властей
торчал.
— Как ком земли забить провидцу
в рот?
Да что ж никак их старец не
умрет? —
Недосягаем Петр для них. Но вот
Является ему Господь однажды:
"Петр!
В Небесную ты переходишь рать.
Но перед этим должен
пострадать!"
Петр добровольно, как Господь
велел,
Отдал себя в мученье и расстрел.
Его Голгофа здесь же, у Креста.
И он сумел распяться за Христа.
Он — камень Петр, и он уже в
Раю.
А что мы все? Мы — бездны на
краю.
— Век мракобесия настал —
двадцатый век.
Рядился в ризы правды человек.
И прикрывая дело сатаны
Наукою, творил безчинства тьмы.
Монастыри и тысячи церквей,
И миллионы сгубленных людей —
Итог войны с народом, власти
тьмы,
В которой до сих пор томимся мы.
Дух нации подорван. Сгублен цвет
Народа русского за эту сотню лет.
Бог, совесть — под запретом.
Монастырь
Насильем власти превращен в
пустырь,
Но мудрая игуменья одна
Придумала прикрытие. Она
Образовала будто бы колхоз.
План, трудодни... Какой с колхоза
спрос?
В общинке той была ночная
жизнь —
Поклоны тайно бей, крестись,
молись...
Но не стерпел их жизни сатана,
И тайна их огласке предана.
Безбожный собирается "совет"
Решить, что с ними делать им за
свет,
Который льют они в глухую тьму
Их темной жизни вопреки всему.
Гульба в поселке, пьяный визг и
свист.
И все — на активисте активист.
Привычка к драке, смерти —
горяча.
Зудит рука, чтоб рубануть с
плеча.
— В общинке ночь тиха и глубока,
И звездная течет на них река...
И духом не предвидены враги,
И слухом не услышаны шаги,
И полыхнуло. Их зажгли живьем
Со всем хозяйством, скарбом и
жильем.
Умельцы зла, начальники
безчинств
На пир бесовский нынче
собрались,
На шабаш злобы на святой горе.
Иконы разбивались на дворе,
Ходили в сапожищах по мощам,
И топоры гуляли по вещам
Церковным, и выкидывали вон,
Как хлам, стекло святынь,
приклад икон.
Монашки, обгоревшие, в дыму.
Бежали ночью к храму своему,
Туда, в разгул жестоких темных
сил.
Ловили, избивая у святынь,
Их, жертвенно пытавшихся спасти
И что-то от погрома унести
Из бывшей славы монастырских
стен,
Мужчины, озверевшие совсем.
Над ними страшен Бога приговор.
Кто жив из них? Кто счастлив до
сих пор?
А после, опьянев от злобных дел,
Решили Божьей Матери расстрел
Устроить. Взяв икону в полный
рост,
Поставили сначала на допрос.
И, вынеся бесовский приговор,
Они Ей дали залп в Лицо, в
упор...
А пули уходили в пустоту,
А пули разрывались на лету,
А пули не могли ее достать...
Они ж пытались все же
расстрелять...
И ровный нимб из пулек в пол
кольца
Явился у Царицына Лица.
Тогда и стало... страшно им чуть-
чуть.
И до утра решили отдохнуть...
—Ах, злое Костомарово село.
Да как же вас на монастырь вело?
Та, что озлила мужиков села,
Икона — чудотворная была.
О, Небо Благодатное — Христос!
Как Матерь Божия идет к нам в
полный рост.
Она несет младенца в добрый
час,
Раскрывшего объятия для нас,
В голубизне, и Свете, и Любви...
И вам ее не потопить в крови!
Но в шейке у младенца рванный
след
От пули - на объятие ответ.
— Ну, что ж решили монастырь
взорвать.
Весь этот мел святынь как пыль
убрать.
Взрывчатку не жалели, и когда
Рванули, вверх ушел весь верх
холма.
Он в воздухе помедлил,
невредим,
И сел назад, где был, один в
один.
На месте холм. Но вот пошла
волна —
Два километра, прямо до села.
Качало их, как щепочки в
прибой.
Казалось, что качает шар земной.
Земля не поглотила их едва...
Тут вразумились жители села.
И больше в это место ни ногой.
Мир разоренный получил покой.
— А нынче неба синь здесь и
ковыль.
И возрожденный служит
монастырь.
И труд, и слезы, и надрыв, и боль
Монахини скрывают меж собой.
Мы видим только светлый дела
край.
Какой ценой? Попробуй-ка, узнай!
Но Серафим Саровский нужным
счел
Благословить работу Божьих пчел.
Он дважды приходил к ним. И
еще.
Поставили там ель на Рождество.
Была я на Успенье, а она
Как в Рождество свежа и зелена.
А с веток миро и вода течет.
Такие чудеса на этот год!
Нет, время не закончилось чудес:
Россия — встанет, монастырь —
воскрес.
Покаемся — и снова будет Царь.
Держава Божья — Божий Государь.
Как расцветет, поруганный наш
край,
Господь лишь знает, нам готовя
Рай.
Участвуй в возвращении святынь,
Трудись над возрождением
твердынь,
Духовные не забывай плоды,
Тогда Господь и примет все
труды.
 

Живый в помощи

«Живый в помощи Вышняго в крове Бога Небесного 
водворится...» 90 псалом 
   История, рассказанная жительницей села, где это 
прои зошло. 

В недавние советские года 
Случилася у нас в селе беда. 
Ее не предвещало ничего, 
На выпускном кружилось все село, 
Хорошие ребята, целый класс 
В большую жизнь отправились от нас. 
Был крепкий выпуск - радость матерям, 
Цвет школы, похвала учителям. 
Отличный аттестат у них у всех 
И вера твердая в свой жизненный успех. 
Дорога в город открывалась им в тот год 
Работа там и неплохой доход, 
Вот идеал деревни - трудно тут, 
Пусть наши дети лучше нас живут. 
Решили: будем вместе поступать, 
Держаться дружно, в жизни - помогать. 
Один на всех был выбран институт, 
К автобусу всей группою идут, 
И в путь - прощай, колхоз, прощай, село. 
Ты, мама, пожелай, чтоб повезло. 
У одного был верующий дом. 
С молитвой теплою все совершалось в нём. 
Был тихий рай в семье, покой, уют 
И в страхе Божьем кропотливый труд. 
Он знал псалмы, его водила мать, 
Когда был меньше, в церковь причащать. 
А после закрутилось - комсомол, 
Наука, школа, нету Бога, мол... 
Мать отступила, хоть была скорбна, 
О чаде Богу плакала она, 
Просила вразумить, не оставлять... 
И вот - пора в дорогу собирать.  
                 «Живые помощи» она, скатав в моток, 
                  Кладет в карман с любовью: - Ты, сынок, 
                  Не возражай, возьми, не ровен час, 
                  Господь тебе по ним защиту даст, 
                  Тогда оденешь, чтоб ушла беда, 
                  Свой час никто не знает никогда. 
                  Тебе благословение мое, 
                  Молитву помни, ты учил ее. 
                  Экзамены... Контрольные листы 
                  Заполнены. Ответы не просты. 
                  Но знанья есть. И верят наперёд - 
                  Сдадут, сдадут,.. Готовились весь год. 
                  И в семьях ждут. Но лишь одна семья 
                  В молитве. В Бога верят — не в себя. 
                  Мать, не присев, от жизненных трудов 
                  К молитвенным спешит, прося Покров 
                  Семье и сыну, чтоб и в далеке 
                  Он был всегда у Господа в руке. 
                  Последние экзамены... Денёк, 
                  Когда прошел лишь этот паренёк. 
                  Все срезались на чем-нибудь, а он — 
                  Зачислен! Принят! В списки занесён! 
                  Один из всех! Чем лучше он, чем мы? 
                  И начал враг им помрачать умы. 
                  - Мы, значит, отправляемся домой. 
                  С каким лицом? А он, что, не такой? 
                  - Ему везло. - Ничем не заслужил. 
                  - Как объяснить в селе, что поступил 
                  Он незаслуженно? - Нас знает всё село. 
                  - Нам не поверят, что ему везло. 
                  - Убрать его. Убить! А дома скрыть. 
                  Найдём мы, что об этом говорить. 
                  Мол, в городе остался, поступать 
                  Готовиться еще весной опять. 
                  Все подготовлено. Нашли глухой пустырь 
                  Безлюдный, тёмный. В стороне - кусты, 
                  Прикроют. Склады, рельсы, там забор. 
                  Не охраняемый на всё выходит двор. 
Идет счастливец радость отмечать. 
Ведут убийцы друга убивать. 
Схватили, крутят руки в темноте... 
А он не понимает, что не те 
С ним мальчики, с которыми играл, 
Дружили семьями, экзамены сдавал. 
- Пустите! Больно! - Просит он ребят. 
И вдруг дошло - убить его хотят. 
Как вырвался, нам трудно разобрать. 
Знать, хорошо о нём тогда молилась мать. 
Бежит... Глухой забор, а там пустырь. 
И в стороне оставил он кусты, 
И ни души, и нету сил бежать, 
И вспомнил он, что говорила мать. 
А в этом мраке не увидеть лиц, 
И к фонарю бежит он от убийц. 
- Туда, на свет, - он сам себе сказал, - 
Пусть убивают, но глаза в глаза. 
И в круге света, встав спиной к столбу, 
Он пояс вытащил, что мать дала ему. 
А времени, чтоб пояс надевать, 
Нет у него, и начал он мотать 
Его тогда на голову себе, 
А сам решил наперекор судьбе 
Читать молитву, что учила мать. 
- «Живый,.. Живый...», а дальше не сказать. 
И непонятно - что, неясно - как, 
Вдруг сверху опускается колпак 
Невидимый, прозрачный. Только он 
Стоит, весь на виду, весь освещен, 
А те его не видят, - Где? - Исчез! 
- Куда исчез? Он только что был здесь! 
И мечутся,.. - Да некуда уйти. 
— Всё пусто здесь... - Там рядом не пройти 
- Забор. Здесь бегали - пустырь. 
- Куда он делся? Далеко кусты... 
- В той стороне он не был. Где-то здесь. 
- Да, нет его! - Куда же он исчез? 
               Ушли. А с ними бесы, смерть и мрак. 
                Тогда стеклянный поднялся колпак... 
                Сынок, он едет к матери, живым, 
                А как им     жить на свете, остальным? 

                                     г. Харьков. Рождественский сочельник, 
                                             24 декабря 2001-6 января 2002
(из книги Ах это чудо сдвоенных зеркал)

Сыну

Милый мой, хороший.
Но какая ноша!
На лицо пригожий,
На Христа похожий,
Что ж такой не Божий?
Что ж такой не гожий?
Грехи — накопились. 
Деды не молились,
Предки не постились, 
Детки соблазнились, 
Сатаной прельстились. 
Полились слезы, 
Да немножко поздно. 
Да хотя б и поздно! 
Но до Суда грозного. 
До последней казни, 
До смертной болезни, 
У Господа в боязни, 
Да в деланье полезном. 
Где же исцеленье? 
Нет вразумленья. 
Ждем еще знамений, 
Вот и нет спасенья! 
Встанем на колени 
Для крайнего моленья, 
До последнего дыханья 
Ко Господу вздыхая: 
Прости нас, Боже! 
И деток наших тоже!
 
 


Константинова Алла

Константинова Алла

Об авторе

Алла Константиновна Константинова – человек и поэт сложной, необычной судьбы.
По профессии Алла Константиновна – литературовед, специалист по русской литературе второй половины девятнадцатого века, имеет свои литературоведческие изыскания и статьи. Долгое время была научным сотрудником музея-квартиры Н. А. Некрасова в Санкт-Петербурге на Литейном 36, работала экскурсоводом в системе Дворцов-музеев и парков Петродворца в Петергофе, вела литературный театр, в котором была его создателем, режиссером и сценаристом.
Когда грянули перестроечные времена, Алла Константинова создала единственный в своем роде клуб творческой интеллигенции Петербурга – клуб творческих встреч «Верлибр», в котором художники, композиторы, поэты, авторы-исполнители и музыканты на своих вечерах совершали некое совместное творческое, импровизационное, прямо на глазах у публики, действие, представлявшее собой творческий результат взаимовлияния нескольких видов искусства. Картина подсказывала мелодию. Мелодия давала толчок работе художника. Художник рисовал, выражая настроение стихов. Работал клуб в картинных галереях, на выставках современной живописи, в мастерских художников, на сценах и площадках музейных комплексов Петербурга таким образом, что его программы продуманно вписывались в создаваемую там атмосферу исторического и культурного прошлого страны. Многие творческие открытия этого клуба остались уникальными и по сей день.
 
В те годы Алла Константинова была автором, организатором и сценаристом больших общегородских праздников поэзии и авторской песни на площадях и улицах Санкт-Петербурга – Невском проспекте, возле Инженерного замка и у Адмиралтейства, на сценах ЦПКиО. Позднее она была создателем и ведущей единственного в городе, а может быть, в стране, православного литературного кафе Санкт-Петербурга, где православные люди искусства могли найти поддержку, встретить понимающую аудиторию и познакомиться с творчеством друг друга. 
У Аллы Константиновой есть песни и романсы, положенные на музыку петербургским автором-исполнителем Константином Макаровым. В настоящее время о. Константин является священником одной из петербургских церквей.

Промыслом Божьим несколько лет назад Алла Константинова стала духовным чадом покойного ныне православного старца о. Василия Васкнарвского (Борина), о чудесах и исцелениях которого вышла книга издательства Алексеевского монастыря Москвы в серии «Подвижники благочестия».
Отец Василий очень поддержал свое чадо как поэта, как автора благословенных стихотворений.
Им было сказано несколько сокровенных слов. Они и сегодня помогают ей в ее непростом поэтическом труде. И волею Божьей много лет назад Святейший Патриарх Всей Руси Алексий Второй благословил Аллу Константинову как петербургского поэта на «служение словом Православной Церкви». Но жизненный путь не был легким. 
Для отмаливания тяжело больного ребенка и снятия тяжелого наследственного греха с семьи мужа Аллу Константинову благословили на странствие по святым местам. После шести лет бездомного странствия от духовников некоторых русских монастырей, в том числе и пещерного на берегу Донца, Алла Константинова получает благословение рассказать Божьему народу России о том, что ей открыл о путях духовного возрождения России и миссии русского православного человека в современном мире через духовный опыт странничества Господь.
Один батюшка в проповеди сказал своим прихожанам так: «Вот вы не читаете ни Псалтири, ни Евангелия. Благословляю – покупайте книги этой странницы и читайте. Может быть, потом и Евангелие начнете читать».
Батюшка ходит по городу с книгами, купленными за свой счет (речь идет о «Духовном дневнике странницы»), и раздает их тем, кто подходит к нему со скептическими вопросами.
Недавно на поэтическом вечере автора в одном из липецких храмов, присутствующий на нем батюшка сказал: «Стихи эти – миссия. На них благословение Божье. В этих стихах благовестие, предостережение и предзнаменование последних времен. И никто из тех, кто слушал их, теперь не может сказать, встав перед лицом Господним, что он не знал правду о времени, в котором он живет. Ему было сказано, он был предупрежден. 
Что же, пусть каждый теперь поступает, как знает, и никто, кроме него самого не будет виноват, если окажется поздно».



До февраля 2002 года я рисовать не умела. Начала рисовать в строгом посте и молитве. Вдруг почувствовала, что ощущение образа идет на руку, как несказанное еще слово поэта идет на губы. С тех пор я рисую. Это – образное мышление, это – рисунки поэта. Иллюстрации в книге – это мистические рисунки, данные мне Богом по благодати поста и молитвы. Автор не смог бы их повторить. 

Господи! Прими и благослови труд сей как лепту, внесенную в дело созидания той православной культуры, которая подготовит сознание нации к принятию Православного Царства.

Алла Константинова
Духовная писательница, поэт,  Алла Константинова

Опубликовано 05.08.2014 в 10:44

Комментарии

Показать предыдущие комментарии (показано %s из %s)
Показать новые комментарии